\

Так, может, пора уже признать поражение и самой обо всем доложить? Сегодня я Кристину успокою – возможно, она даже действительно оставит меня в покое. А завтра появится новый враг, который докопается до истины. И я перед каждым буду лебезить, спасая свою шкуру? Поцелуй с другим инкубом не освободил полностью мой разум, но заметно его прочистил, появилась возможность смотреть на вещи иначе."

"Впереди на ночной дороге показались два подростка. Я почти уверилась, что они сейчас начнут вежливо выведывать: «Кошелек или жизнь?» В Вахарне с преступностью довольно спокойно, но отбросы и здесь попадаются, мне ли не знать.

А я так морально устала, что даже напрячься не пожелала. Похоже, они просто перебрали с магическим дурманом и искали веселую женскую компанию – в этом смысле во всех мирах малолетки одинаковы.

– Куда идешь, красавица? Проводить?

Думаю, что спрашивающий был оборотнем, а вот его друг – точно вампиром. И он тоже пьяно улыбался, покачиваясь от каждого дуновения ветерка. Проходя мимо, я кинула:

– Проводи́те, конечно, мне как раз шпаны в провожатые не хватало. Я – магикоп, десятый отряд.

Кто такие? Откуда? Ваши родители знают, где вы, или завтра в управлении о вас доложить?

Пацанов сдуло прямо за кусты. Ну вот, а мне, может, тоже нужна была приятная веселая компания, да не срослось. Я пошагала дальше. Надо же, как легко поверили. Видимо, черное облако мыслей, клокочущее за моей головой, стоит больше, чем форма магикопа.

В поместье я пришла уже глубокой ночью. На крыльце под светом единственного фонаря рассмотрела сгорбленную фигуру. Подошла и села рядом, вытянув уставшие ноги.

Диминик на меня не смотрел, а говорил тихо:

– Не думал, что ты на самом деле попрешься пешком.

У тебя же в столице уйма знакомых. Вон, даже среди инкубов связи расширила.

Спросила с усмешкой:

– Ревнуешь?

– Это не ревность, Наташ. Непонимание. Что теперь между нами происходит?

– Ничего, – протянула я и подняла лицо к звездному небу. – Между нами всегда это происходило – ничего.

Почувствовала, что он теперь смотрит на мое лицо и пытается угадать эмоции:

– Злишься, что я не могу предложить большего? Но я действительно не могу. Посмотри на эту разруху вокруг, мне приходится через себя перепрыгивать, чтобы выдать жалованье верному слуге.

Мои родители потеряли все просто так – для общего блага. Но я обязан хоть что-то вернуть. Эймы всегда стояли во главе расы – и уж как минимум мои дети вернутся на свое место.

Зачем он меня убеждает? Сто раз уже об этом говорили, а ему как будто сочувствие требуется. Усталость побеждала, моя интонация становилась все более вялой:

– Разве похоже, что я злюсь, Дим? Поступай как должен. А я буду поступать как должна.