Но мама выглядела так плохо, что я забеспокоилась:
– Ты из-за меня расстроилась? Мам, ну ты чего? Я же остаюсь в том же городе, звонить буду по три раза в день, из гостей нас с Мариной устанешь еще выгонять!"
"– Нет, не из-за тебя. – Она помотала головой, отчего я отметила еще и взъерошенную прическу, помимо болезненной бледности. – Просто не выспалась. Вернее, три дня уже не могу нормально спать – и думаю, то ли на больничный уйти, то ли убойное снотворное себе прописать. Езжайте, девочки, и приглядывайте друг за другом.
Бессонница матери меня не слишком обеспокоила – бывает, особенно с нервной работой.
– Да тоже что-то накатило, – нехотя призналась подруга. – Это из-за твоих приключений! Приключаешься ты, а страдаю я.
– Что накатило-то? – Я оставила вещи в покое и уставилась на нее в ожидании более внятных объяснений.
Ей словно очень не хотелось говорить, но моя настойчивость сыграла роль:
– Две ночи глаз не сомкнула.
Я схватила ее за руку и усадила рядом на диван. Надавила:
– Ну-ка все рассказывай. Ты разве не понимаешь, что любая мистика, происходящая с тобой, что-то может значить?
Марина отвела взгляд к старой застиранной шторе и наконец-то соизволила признаться:
– Никакой мистики, одни гормоны. Я ж его один раз видела – ну, того блондинчика-инкуба, лет тридцати пяти…
– Брюнета-инкуба на десять лет младше, но продолжай, – поправила я.
– Вот он мне теперь настырно снится… – Край ее щеки сильно покраснел. – И так снится, что подскакиваешь и потом три часа уснуть не можешь. А если закрываешь глаза – все заново. Просто симпатичный он очень, прямо в моем вкусе.
Я от волнения подскочила на ноги и начала шагать по комнате:
– Он во вкусе всех, Марин, потому и инкуб – он и сам по себе ничего, но для каждой женщины выглядит по-разному, я уже объясняла. Тебе он сегодня спать не давал, как понимаю, разными пошлостями? Иначе ты не была бы сейчас такая бордовая.









