\

Он сказал, что хочет попрощаться и что у него есть идея… Чудная, нет, он сказал, чудесная идея… А еще пожелал мне успеть встретить в этой жизни человека, которому я отдалась бы по любви так же страстно, как отдавалась ему по службе.

– Что еще? – Николай подался вперед. – Что еще говорил Кожин?

– Что у него мало времени, что ему нужно срочно готовиться к выезду из города, что к долгим беседам он не расположен. Он и не беседовал долго. Он втер какую-то гадость. Сюда, в шею, под затылок. Потом залез ко мне на стол. А потом… Мне продолжать?

Тишина, и правда, может быть гробовой…

* * *

– Когда он слез с меня, – вот тогда я испугалась по-настоящему.

Меня словно хоронили заживо. Никому не доводилось еще бывать в гробу? В таком чистеньком, беленьком, просторном, пластиковом гробу. Нижняя половина поднялась откуда-то из пола, верхняя опустилась сверху, с потолка. А Кожин сидел рядом. За компьютером. И улыбался. Никогда бы не подумала, что люди могут так улыбаться.

– Хватит, Ночка, – попросил Денис. – Не надо больше.

Достаточно! Он уже понял. Все. Да и Николай молчал, не требуя продолжения. Но порой заткнуть человеку рот труднее, чем заставить его говорить.

– Я очнулась на полу. – Девушка не смотрела уже ни на кого. Только иногда – в небо через треснувшее окно. В перечеркнутое линиями проводов и тросов небо Ростовска. Говорила, будто сама себе рассказывает. И никого будто рядом нет. – Ощущение было такое, словно через все тело пропустили электрический разряд. И не один. Как от шокера. Только мощнее. Гораздо. После такого не живут. Соображала плохо, двигалась – тоже. Мне помогли одеться, повезли куда-то. Выбросили из машины возле межрайонной Трассы…

Вот он, подарочек Павла Алексеевича! Вот она, блин, амнистия!

Денис огляделся.

Николай прилип взглядом к трещине на запыленном оконном стекле. Чмо с непонимающей улыбкой идиота уставился на Ночку. Юла смотрела на него, Дениса, смотрела расширенными от ужаса глазами.

Немудрено. От такой жути у кого угодно зенки повылазят. Надо же додуматься! Положить живого человека на экспериментальный стол для мертвецов, отсканировать и перезаписать заново. Создать виртуальную копию и наложить ее на тело оригинала, которое хранит память предсканирования и вовсе не собирается умирать.

Болезненная и ничем совершенно не оправданная ломка старого новым. При том, что ни старое, ни новое не отличаются друг от друга по сути. И все проделано не ради результата, а ради процесса. Маленький такой немотивированный опыт мстительного и любопытного психа: а что получится?

И что? Получилось что? Трудно даже предположить, что именно пришлось испытать Ночке. Странно, как она вообще не свихнулась при бессмысленной перезаписи самой себя.