\

— Ну! Дошло наконец?

Что ж, подобная тактика была вполне в духе Уха…

— Но ведь это все равно не решает проблемы, Наташ. Можно забросать баррикаду дротиками и пеной из пенометов, а потом пустить на нее пехоту, добить сопротивляющихся, собрать добычу и уже после этого пробивать проход. Да, получится дольше, зато хэдам гарантированно достанутся новые тресы. А Ухо вроде приказывал тресов не оставлять.

И не оставит. Глянь туда. — Наташка указала металлический хлам, сваленный под баррикадой, У самого ее основания.

Баллоны какие-то, железная бочка, канистры. Все заботливо накрыто железными листами.

— Что это? — спросил Борис.

— Бомба. Баллоны с газом, бочка с самопальным аммоналом, канистры с горючкой. Все баррикады в центре города заминированы.

— И кто же их будет взрывать? Сами защитники баррикад?

Наташка покачала головой.

— Они могут не успеть. Или не суметь. Или передумать в последний момент.

— Тогда кто?

— У бомб есть дистанционное управление.

— Даже так?

Она кивнула:

— Раньше террористы использовали для этих целей мобильники, но сейчас в Ставродаре напряженка с сотовой связью.

— И?

— Рация ничуть не хуже мобильного телефона. С ее помощью тоже можно в нужный момент замкнуть Цепь и активировать взрывчатку.

— Бред какой-то, — пробормотал Борис. — А люди на баррикадах об этом знают?

— Разумеется. Ухо дал слово, что живыми к хэдам никто не попадет.

— И их это устраивает?

— Вполне.

Борис еще раз окинул взглядом диких, приковавших себя к заминированной баррикаде. Наверное, таким поступком следует восхищаться. Но не восхищается что-то. В сложившихся обстоятельствах почему-то не было никакого восхищения.

Чтобы пойти на такое, нужно быть очень преданным. Или какой-то идее. Или какому-то человеку. Эти дикари, подставившие свои шеи под трес-ошейники и готовые сражаться до конца на пороховой бочке, были с потрохами преданы своему Вану. Бывшему хэдхантеру, который прежде надевал ошейники на людей, а теперь научился говорить красивые слова, чтобы люди делали это сами.

— Бред, — повторил Борис.

Бред или слепая верность на грани раболепия? Нет — уже за гранью.

— Это ведь то же самое рабство получается. — Он повернулся к Наташке. — Против одних цепных псов выставляют других.

— Ошибаешься, — чернявая скривилась. — Не то же самое. Когда человек добровольно надевает на себя ошейник — это уже рабство пострашнее.

Да, пожалуй, Наташка была права.

— Ничего, они привычные, — раздался за их спинами негромкий насмешливый голос.

Борис и Наташка обернулись. Перед ними стоял Ухо. Один. Улыбающийся. С «калашом» в руках.