5
0
— Да просто есть расхотелось…
— Это ты брось, — неожиданно весело сказал он, — если из-за всего, что с нами происходит, аппетит терять!
— А он тебе не сказал, этот ушлый старлей, что бандиты уже на свободе? — Я в упор посмотрела на своего друга, которого мне все меньше и меньше хотелось так называть.
— Да что ты говоришь! — изобразил удивление Кожухов.
— Я их видела пару часов назад. Они прекрасно себя чувствуют и, по-моему, замышляют новую гадость в отношении меня. — Я неотрывно следила за Димкиным лицом, пытаясь увидеть хоть слабый намек на раскаяние или стыд.
Хотя чего ему стыдиться, не он же дал распоряжение отпустить этих отморозков. И все-таки я ждала хотя бы слова участия или сожаления по поводу того, что все так нелепо получилось, возмущения или, по крайней мере, неодобрения действий Гунькова… Лицо же Кожухова не выражало ничего, кроме усталого смирения, если не сказать равнодушия.
От шашлыка шел аромат, и я наконец соблазнилась, в глубине души плюнув на Кожухова. На него мое молчание подействовало угнетающим образом. Он стремился побыстрее разделаться с ужином, чтобы отчалить. Я это поняла по тому, как лихорадочно и сосредоточенно он ел мясо и салат. «Все-таки стыдно, — мысленно комментировала я это темпераментное поглощение пищи, — волнуется. Или это не стыд, а просто неловкость, желание поскорее избавиться от неприятного соседства? Продался, значит… Конечно, семью надо кормить и все такое… Но кому не надо? Тем, кто остается честным и порядочным, выходит, не надо? Выходит, они меньше о своих заботятся?»
— Так как ты это объяснишь? — вернулась я к теме «досрочного освобождения» охломонов Пал Василича.
— Что? — непонимающе заморгал ресницами Кожухов, отвлекшись от страстного поедания шашлыка.
— На свободе бандиты, вот что, — вспыхнула я, — что ты на это скажешь?
— Ну, значит, — Димка проглотил неразжеванный кусок и выпил сока, — быстро со всем этим управились. Прямых улик нет, собрали показания свидетелей, выслушали парней и отпустили. Все равно они бы попали под амнистию. Надо и это учитывать, — менторским тоном добавил он.
— О-очень интересно, — скривила я рот в ядовитой усмешке, — как же все-таки им повезло… Не успели нахулиганить и человека укокошить, а здесь амнистия, терпеливый и понимающий старлей, вежливые и на удивление гуманные прокуроры…
— Что ты хочешь этим сказать? — насторожился Кожухов.
— Ничего хорошего для тебя, — нагло заявила я, пережевывая мясо. — Отличный шашлык, ты как находишь?
— Мне не хотелось бы, чтобы ты думала обо мне…
— Я вообще о тебе не думаю, обижайся не обижайся, — с едкой улыбочкой «успокоила» я «друга», — много чести.
По сценарию я должна была встать и уйти, гордо держа голову и сохраняя величественную осанку.
