Это не измена (СИ)

Подбираюсь, вынимаю чистое белье, полотенце и новую футболку.

Жизнь продолжается. К назначенному времени я стою в прихожей у зеркала и пытаюсь застегнуть цепочку, как раз, когда он выходит из кабинета. Весь подобранный, как обычно. Он вообще держится хорошо, знаете? За два года из того мальчишки, который ничего не понимал в моей жизни, сейчас стал, как рыба в воде. Я помню, как по началу на всех приемах, Олег вел себя нервно и дёргано. Волновался сильно. Помню, что он даже галстука не умел завязывать и сильно психовал подолгу у зеркала. Я ему тогда помогала.

Вот приду, когда он работу собирается, сяду на тумбочку перед ним и заберу все эти мелочи на себя. Даже не спрашивая. Знала ведь, что откажется. Наверно, все же на него давила наша социальная разница, если так подумать. Олегу всегда было дико неловко обращаться ко мне за помощью, поэтому я никогда не ждала. Просто помогала. Пока он не научился все делать сам.

Вон и галстук завязан, подобран идеально к запонкам с зелеными камнями под цвет моего платья. Волосы уложены назад. Как с картинки. Молодец. Я им даже горжусь. Хотела бы иначе, а не могу.

Он ведь правда молодец.

Олег смотрит на меня через отражение, потом подходит. Все также молча забирает концы цепочки и застегивает их сам. Возможно так возвращает долг? Я не знаю и не хочу знать. Все еще не могу на него смотреть, поэтому отвожу взгляд в пол, а он тихо спрашивает:

— Ты готова?

— Только туфли остались.

— Хорошо.

Это все. В сторону галереи, где назначен очередной благотворительный вечер, мы едем молча. Он помогает мне выйти — это да, но снова. Думаю, что если бы спросили его о истинных желаниях, он бы с радостью развернул машину вместе со мной и отослал бы ее к чертям подальше.

Я теперь в каждом его жесте вижу море фальши."

"Ох, а народа то сколько…Открытие выставки новомодного, местного художника, чья деятельность финансируется городским управлением, собрала здесь все сливки нашего небольшого общества. Все улыбаются, курсируют по зале, где на каждом шагу отмечено: все средства пойдут на нужды детям-сиротам. Отца я вижу вскользь. Он без устали все говорит, и говорит, и говорит…улыбается. Кто бы знал, как ему в действительности плевать на любых детей, включая сирот и своих собственных, волосы бы дыбом встали.

Но этого не знает никто. Его считают героем. Меня же от этого лицемерия тошнит. Я отпиваю из своего бокала и отворачиваюсь, Олег делает тоже самое. Теперь мы разглядываем одну и ту же картину вместе, но порознь. Между нам не просто много сантиметров воздуха с какофонией различных, модных ароматов духов, от которых голова уже гудит, но и миллионы километров различий. Не социальных, как мне виделось раньше, чувственных.