5
0
– Сиди, – буркнул Гамильтон.
Улыбнувшись, я коротко кивнула и, не дав себе времени на раздумья, принялась напевать старую колыбельную:
Чёрен лист да на ветру
Шелестит в Старом Бору.
Если ты пойдешь гулять,
Буду тебя громко звать.
Гамильтон заинтересованно поднял ухо и, поерзав, чуть-чуть высунулся из-под кресла.
Закрутит тебя игра,
Поглотит издалека.
Я тебя зову-зову,
Я тебя зову-зову.
Он выбрался целиком и запрыгнул мне на колени.
На поляне кость и пепел,
Небосклон же тих и светел.
Я тебя зову-зову,
Хоть никогда уж не найду.
– Меня всегда поражало жизнелюбие в ваших окраинных песнях, – негромко сказал Гамильтон.
– Какая земля, такие и песни.
Я осторожно поглаживала его уши и ждала, пока мой бесценный компаньон откроется.
– Ко мне вернулся нюх, – хмуро бросил Гамильтон.
– Полагаю, не самым безопасным путем, – сохранить ровный, доброжелательный тон было невероятно трудно, но…
Я бы тоже билась обо все стены, чтобы вернуть утраченное.
– Не только небезопасным, но еще и в некоторой степени оригинальным, – хмыкнул чуть повеселевший Гамильтон.
– Леди Тиль-таэль. Ее взросление окончилось?
– В полной мере. Не знаю, почему Кристоф назвал это «возвращением от родичей», – Гамильтон зевнул, показав мелкие и смешные клычки, – но да, леди Змейка теперь полностью взрослая.
– Она куснула тебя за нос?
– Она поделилась со мной кровью и ядом, – мой компаньон извернулся и взглянул мне в глаза, – история о том, как я потерял нюх, гнусна и жестока.
– Даже если ты чудовище, ты – мое чудовище. – Я провела пальцем по его непривычно маленькому лбу.
– И я ненавижу эту часть своей жизни, – тускло проговорил он, – потому что там я не чудовище, а жертва. В любом случае я рискнул и выиграл.
– Но Ауэтари взбесилась. Она даже угрожала укусить меня!
– Она бы не стала, – утешил меня Гамильтон, – мясо потом из зубов выковыривать…
Поперхнувшись смешком, я аккуратно дернула его за ухо:
– Эй, это не то, что я хотела услышать!
– Она рассердилась на то, что я рискнул жизнью. Из-за нее. Я… Мы решили объединить наши пути. – Он вновь свернулся в калачик у меня на коленях. – Но разве я мог привязать ее на всю жизнь к ущербному калеке? Разве я мог допустить, чтобы наши дети родились в момент, когда я бездарен?!
– Тут весь вопрос в том, имеет ли это значение в вашем обществе, – тихо сказала я. – Мне тоже дурно от мысли, что я могла получить твой труп.
– Ну да, яму пришлось бы большую копать, – фыркнул Гамильтон.
– Еще два слова, и это будет не яма, а болото, – буркнула я.
Мы немного помолчали, и он обронил:
– Это настолько важно, что проще не иметь ни жены, ни детей, чем обречь их на… На презрение и издевки окружающих. У нас ты либо здоров и силен, либо мертв. Калека не должен жить и уж тем более связывать свой путь с сильнейшей и умнейшей сукой.
