Элиза и ее монстры

Или с карандашом и бумагой. Я даже думать не могу о рисовании.

Я даже думать не могу о «Море чудовищ». Крыло ворона, плавник ползуна, длинный шарф, сабля, большие водные пространства, часы, планеты, звезды. От всего этого меня тошнит. У меня пропал интерес к страницам и панелькам. К тому, чтобы сводить воедино сюжетные линии. Конец истории, такой близкий, выскальзывает из моих ослабевших пальцев и уносится прочь.

Я больше не в состоянии делать это. Сила, двигавшая мной, иссякла.

Срываю со стен плакаты с «Морем чудовищ». Засовываю комплект графических романов под подушку. Срываю со стен все фанатские рисунки, которые кто-либо когда-либо присылал мне, все маленькие мягкие игрушки, и стикеры, и в особенности костюм Кайт Уотерс. Даже Мистера Великолепное Тело с его недостающими глазами. Все, что можно засунуть в мусорку.

Когда позже мама заходит проведать меня, я лежу на постели в обнимку с Дэйви. Она видит голые стены и переполненную корзину для мусора и спрашивает, хорошо ли я себя чувствую. Я вру ей. Она уходит.

В этот день нам звонит репортерша из «Уэстклиффской звезды» и спрашивает, может ли она взять у меня интервью. Подошедший к телефону Салли посылает ее куда подальше.

Папа не слишком искренне ругает его. Это в первый раз. Когда начинают поступать еще звонки – мне не говорят, кто звонит, – папа перестает ругаться и советует звонящим забыть наш номер.

Мама с папой перемещаются вокруг меня, словно я наэлектризована. Обмениваемся парой слов. Соблюдаем дистанцию до тех пор, пока им не приходит в голову проверить шов у меня на лбу. Мне бы хотелось думать, что им плохо, но вряд ли они полностью осознают, что натворили.

Вечером Черч и Салли приходят ко мне в комнату – как раз в то время, когда должны быть выложены страницы «Моря чудовищ» – и садятся на постель по обе стороны от меня смотреть повторы «Собачьих дней». По крайней мере я снова начала что-то делать. Постоянно притупленный мозг не кажется такой уж плохой вещью. В качестве подношения Салли и Черч приносят миску со сваренными вкрутую яйцами – она больше, чем голова Черча. Мы едим их вместе. Они смеются над глупыми персонажами. Я соглашаюсь, что персонажи глупы.

– Ты разговаривала с Уоллисом? – спрашивает Черч, когда заканчивается третий эпизод.

– Нет, – говорю я, ковыряя скорлупу.

– Мы сегодня видели в школе его сестру, – замечает Салли. – Э, Люси.

– О'кей.

Бросаю скорлупу в еще одну принесенную ими миску и осторожно откусываю от яйца, стараясь не повредить зубами затвердевший желток.

– И что она сказала? – спрашиваю я.

– Сказала, что он действительно очень огорчен.

– И что мы должны попытаться убедить тебя поговорить с ним, – добавляет Черч.