9
0
— Конечно, — серьезно кивает он, — а вы правда знакомы с моим папой?
— Правда, малыш.
Еще раз глажу его по золотистым волосам. Заглядываю в зеленые как яркое южное лето глаза. Боже, он просто маленькая копия отца. Он просто вылитый Игнат.
Мы с Соней устраиваемся на веранде летнего кафе, а Назар плюхается играть в песок тут же рядом.
— И когда ты собираешься ему сказать? — задаю наконец вопрос после того, как приносят холодный чай и Сонино лицо перестает быть каменной маской.
Но тело ее по-прежнему напряжено. Словно она в любую секунду готова вскочить, сгрести сына в охапку и бежать, куда глаза глядят.
— Никогда, — роняет она, а я едва чаем не давлюсь.
Но беру себя в руки.
— Ты не считаешь, что отец ребенка имеет право знать?
— Он сказал, что это к лучшему! — срывается она на крик, — для него было к лучшему, когда врачи установили, что мой ребенок погиб, еще не успев родиться. Понимаешь? Он не хотел детей? Ему незачем знать!
С этим не поспоришь. И самое дурацкое, что Игнат действительно так сказал. И если я начну сейчас объяснять, что он на самом деле имел в виду, она решит, будто я просто его оправдываю.
Уверена, он сорвется сюда в ту же секунду, как узнает. Уверена, он город вверх дном перевернет, но найдет их. Уверена…
Рука уже на автомате за телефон тянется. Но Соня перекрывает мою ладонь своей.
— Не рассказывай никому, — требует и так смотрит, что я слова выдохнуть не могу, — пожалуйста, Аня! Пообещай, что никому не расскажешь. Особенно Игнату. Ты ведь сдержишь слово? Ты ведь была мне настоящей подругой!
С трудом сглатываю слюну.
— Хорошо, — киваю и сдаюсь, — я не скажу никому ни слова.
— Спасибо!
Соня наконец то улыбается. Встряхивает с себя забитость от нашей встречи. Мы еще немного болтаем о ни о чем. А потом они уходят.
Смотрю им вслед, а на душе кошки скребут. Неужели все вот так и закончится? Неужели Игнат так никогда и не узнает о сыне?
Снова достаю телефон. Пару секунд верчу его в руках. Борюсь с собственной совестью. Не хочу нарушать обещание.
Активирую камеру. Всего один снимок. На фотке куча зелени. Кусок белоснежного песка. И девушка, удаляющаяся в закат за ручку с ребенком.
Никто другой никогда ничего не поймет. Никто другой кроме одного человека.
Отправляю снимок. Делаю все быстро, чтобы не передумать. Я, конечно, дала обещание никому ничего не говорить. Но я ведь ничего и не рассказала. А значит это не считается!
В ответ на смс мне тут же приходит всего одно слово:
«Где?»
Но я ничего не отвечаю.
