Его любимая кукла

Арина крепче вцепилась в ремень ремень сумки – в неё поместились все их вещи, которые она собрала в дорогу, – и через полминуты с силой вжала кнопку звонка, надеясь, что здесь для них с сыном найдётся место, где они почувствуют себя в безопасности на то время, пока она сможет найти в себе силы сделать новый вдох.

Часть 2. Глава 6

После ухода Арины он почти не замечал, как проплывает мимо него время. Именно мимо – не оставляя следов, не оставляя вкуса и запаха. Порой Роману казалось, что вместе с ее уходом он утерял и все органы чувств. Ел просто потому, что так нужно, дышал только потому, что так нужно. Жаль только, что невозможно было по щелчку пальцев потерять и память – также легко, как это показывают в телешоу про псевдо-экстрасенсов и гипнологов. С этим, увы, ему предстояло бороться самостоятельно. Об Арине он не готов был говорить даже с Пашей, потому что чувствовал, что если позволит себе эту слабость – случится взрыв. И последствия его могли бы быть чудовищными.

А потому он запретил себе все. Ни слова, ни мысли, ни воспоминания. Занимал время работой, погружаясь в нее как одержимый, не давая себе ни единой секунды задуматься о чем-то ещё. Влезал в такие дела, которыми раньше не занимался никогда, вникал во всякие ненужные мелочи, забивал память любой подвернувшейся ерундой. Только бы не думать о ней. Только бы не чувствовать ничего. Кутался, как в спасительный кокон в свою глухую пустоту – то единственное, что оставила ему после себя Арина. То единственное, что сам готов был от нее принять."

"После ее ухода он больше не ел в столовой. Наткнувшись в ящике стола на фото жены деда – порвал его в клочья с отчаянным остервенением. Старательно исключил все, что могло напомнить о ней. Даже ее имя вычеркнул навсегда из своего словаря, не произнося его больше ни вслух, ни про себя. С запозданием пытался сделать её той, кем она должна была быть для него с самого начала – безликой куклой, которой он платил за то, чтобы ее трахать.

Иногда ему даже удавалось убедить себя, что ее и не было в его жизни вовсе. И он бы сумел окончательно поверить в это, если бы не та самая пустота, которая спасала и губила одновременно, напоминая о том, что ещё недавно было на ее месте. Возродившиеся надежды, наивные мечты, глупые планы… Обо всем том, что составляло его жизнь ещё вчера, теперь он мог думать лишь с оттенком самоуничижения и презрения. К себе самому – в первую очередь.

Наверно, это была какая-то карма, намертво сросшаяся с ним. Как иначе объяснить, что для двух совершенно разных женщин он сыграл до боли идентичную роль – идиота, которого можно использовать, а потом вычеркнуть из своей жизни без сожалений. Даром, что цели у этих женщин были абсолютно разные – одной нужны были деньги, второй – секс без обязательств.