Его любимая кукла

Ощутил, как в тот же миг отхлынула от сердца кровь, и по венам потекло что-то ледяное, замораживая внутри него все эмоции и чувства, оставляя после себя только спасительную пустоту.

Как жаль, что она не сказала ему с самого начала, по какой причине была готова на все. Тогда они  провели бы время с куда большей пользой, не заморачиваясь ни на что лишнее, вроде его глупой, совершенно не нужной ей любви. Он бы с огромным удовольствием показал ей то, что от своего мужа она явно не получала никогда. Трахал бы ее жёстко и всеми способами, в том числе самыми извращёнными. Так, чтобы помнила это ещё долго после того, как вернулась бы к этому выродку."

"Ему сейчас было совершенно плевать на то, что он будет вынужден взять на борт запрещённый груз. Было плевать на то, что она предала его дело, которому он служил всю жизнь. Все это было такой мелочью по сравнению с тем, что она оказалась вовсе не той, за которую он ее принимал. Не той, что разбудила в нем все, что он так старательно в себе похоронил после развода. И что теперь снова превратилось в пепел без права на возрождение. Потому что этой ошибки он больше не повторит никогда. С него уже хватит.

Роман смотрел на нее, сжимая руки в кулаки и не мог поверить до конца тому, что она сказала. Сказала словно бы заученно, слишком спокойно для того, чтобы это могло быть правдой. Но как бы там ни было, неизменными оставались простые факты: она ему лгала. Неважно, в чем, но – лгала. И если продолжала делать это даже теперь – совершенно очевидно, что он для нее не значил ничего. И мучить дальше ни себя, ни ее, не было никаких причин.

– Ты знаешь, где выход, – сказал он равнодушно, разворачиваясь к ней спиной.

Это был конец. Абсолютный конец того, что существовало только в его воображении.

Зря она надеялась, что он поступит как Виктор. Зря считала, что способна снести всё, потому что безразличие, с которым Роман произнёс эти четыре слова, причиняло страдания гораздо большие, чем это  делали побои мужа. Боль физическую вынести было можно, боль душевную от того, каким стал Королёв – нет.

Но на смену ей пришло ледяное спокойствие. Мифическая свобода, купленная у бывшего мужа слишком высокой ценой, сейчас порождала внутри Арины уродливую эйфорию. Она верила, что это конец, что ей удалось выторговать для Кирилла свободу, пусть и такой чудовищной ценой. Она верила, что глядя на эту свободу сможет быть счастлива. По-своему, но всё же счастлива.

– Мне очень жаль, – выдавила из себя, развернувшись, и быстро, будто боялась передумать и остаться, наплевав на всё, вышла из кабинета.

Рядом с Королёвым она вообще чувствовала себя слишком уязвимой. То, что он порождал в ней, понуждало Арину порой сомневаться, так ли она права в своём выборе.