Его любимая кукла

И теперь совсем не деньги и не вероятность потерять место, которое могло принести ей большой доход, были тому виной. Она даже представить не могла, что уже завтра они могут вернуться домой, и Королёв скажет ей, что он передумал и больше не нуждается в её услугах.

Арина медленно листала какой-то видавший виды журнал, сидя в кресле возле камина, в котором тлели алым угли, скользила невидящим взглядом по потускневшим картинкам и думала. Но чем больше мыслей приходило в её голову, тем более запутавшейся она себя чувствовала.

– Вас зовёт ваш муж, – раздался рядом тихий голос, и Арина вздрогнула, выходя из задумчивости. Её зовёт муж?

Она начала испуганно оглядываться, пока не поняла, что Тириль имела ввиду Королёва, и только тогда смогла выдохнуть с облегчением.

– Он не сказал зачем? – задала вопрос, в котором явственно прозвучали нотки опаски, будто Роман мог сообщить едва знакомой женщине, что он планирует прямо сейчас сказать Арине, что раздумал оставлять её подле себя.

– Он хочет, чтобы вы вместе отправились на праздник.

Улыбка, скользнувшая по губам Тириль прежде, чем хозяйка их дома развернулась и отправилась на кухню, показалась Арине какой-то странной, но она лишь пожала плечами, поднялась на ноги и отправилась на поиски Романа.

Королёв обнаружился на берегу. Арина замедлила шаг, когда поняла, как застучало её сердце, стоило ей найти взглядом его одинокую фигуру. Она попыталась совладать с настойчивыми мыслями, хаотично перебегающими с одной на другую, но сделать это теперь, когда Роман был близко, было почти невозможно. Равно как и постараться справиться с голос ом, чтобы он не дрогнул, когда она обратилась к Королёву, подойдя ближе и вставая рядом с ним:

– Тириль сказала, что вы меня звали. Проводить вас на праздник, Роман Дмитриевич?"

"– Нет, – отрезал он мгновенно, с отвращением прислушиваясь к хрипу своего голоса, к которому, казалось, давно должен был привыкнуть. Но сейчас, когда Арина была рядом и предлагала ему столь возмутительную вещь, как проводить его, злость на все новые атрибуты своей жизни – изуродованный голос, тонкие белые шрамы на шее и проклятую коляску, накатила с новой силой. От того, что  женщина – именно эта женщина – предлагала его проводить, он ощущал, как вскипает изнутри. Да, он, черт возьми, не может сейчас ходить, но он остаётся мужчиной и не намерен сносить подобного унижения.

– Нет, – сказал ещё раз, разворачиваясь к ней, – это я вас провожу. Раз уж Тириль вбила себе в голову, что мы должны побывать на этом празднике. Спорить с ней – только время тратить.