Его любимая кукла

Только что – он не знал. Хотя был миллион причин отпустить ее и только одна – не отпускать, именно она была самой весомой, вопреки всем доводам рассудка. И самой простой, заключавшейся в том, что он не хотел этого делать.

– Хороший день сегодня, – раздался позади него весёлый голос Тириль.

– Да, – Роман оглянулся и слабо улыбнулся их приветливой хозяйке. Выглядела она сейчас необычно – облаченная, по всей видимости, в национальный костюм, Тириль вдобавок щедро украсила себя всевозможной зеленью. В волосы были вплетены бутоны простых полевых цветов, на талии – пояс из хитрого переплетения трав и цветов. Ещё утром он заметил, что дом выглядел примерно также – зелёные веточки и цветочное буйство опоясывали его весь – двери, окна, крышу…

– Грех в такой день сидеть дома, – растянула Тириль губы в ответной улыбке. – Вам с женой непременно нужно прийти на наш праздник. Будет весело!

Несмотря на все возражения, убедить Тириль, что Арина – не его жена, а он – не ее муж, никак не удавалось. Они отправились в поездку вместе и сейчас жили в гостевом доме также вместе – этого было для норвежки достаточно, чтобы прийти к определенным выводам, спорить с которыми оказалось попросту бесполезно.

– Спасибо, но я не хочу, – ответил он, снова сосредоточивая свой взгляд на море.

– Не нужно замыкаться в себе! – пожурила его Тириль, словно мать – несмышлёное дитя. – Я позову вашу жену и она проводит вас к церкви, где мы собираемся через час.

«Проводит к церкви»… словно он – какой-то немощный старик.

Но он не старик, он – инвалид. И не нуждался ни в каком сопровождении ни на какой праздник.

Но прежде, чем решительный отказ успел сорваться с его уст, Тириль быстро развернулась и пошла к дому, словно знала, что если промедлит хоть немного – он ее остановит.

Глубоко вобрав воздух в лёгкие, Королёв прикрыл глаза, смиряясь с тем, что Арина сейчас окажется рядом с ним. В то время, как он старательно пытался убедить себя, что сможет её отпустить. И прекрасно понимал, что ее присутствие рядом – не лучший помощник в принятии этого решения.

Горечь, которую испытывала Арина с того момента, как призналась Роману в том, что, по сути, совершенно его не касалось, нарастала с каждой минутой. Наверное, только по прошествии времени, когда она скорее почувствовала, чем увидела, как Королёв будто бы отстранился, Арина поняла, что боится. Боится того, что в итоге его задумчивость – результат необходимости понять, нужна ли она ему рядом и дальше. И эти мысли порождали в ней страх.

Нет, она всё так же понимала, что если будет стоять перед выбором – сын или риск, которому она могла подвергнуть себя рядом с Королёвым – она выберет ребёнка. Но как же не хотелось думать, что Роман вот так просто сможет вычеркнуть её из своей жизни.