6
0Но воин обрел ту самую недостающую часть себя, в которой заключено все человеческое, а Дарию это только предстоит. Если они выберутся отсюда.
К смене пейзажа Свят привык – вот они шли по мрачному лесу, а вот он исчез, превратившись в бескрайнее поле. Иногда их забрасывало в деревни, даже города, ему казалось, что он видел знакомые улочки Ясностана. Одно оставалось неизменным – серость, затянувшая все вокруг.
Злат присел и склонился к земле. Свят подошел к нему и удивленно уставился на крошечную ромашку, которую брат осторожно поглаживал указательным пальцем.
«Не сорвал».
Первый детский порыв – причинить боль. Дети редко понимают, что это такое, поэтому часто таскают за хвост кошку или обижают тех, кто слабее. Злат не стал уничтожать красоту, только прикоснулся к ней, запачкал кончик пальца пыльцой и удивленно показал брату желтое пятно.
«Откуда она здесь?»
Дарий звякнул и повернул направо. Его переливчатый звон звал за собой. За это время они научились понимать друг друга, поэтому Свят без раздумий пошел за духом. Злат нагнал его и провел пальцем по рукаву – на ткани остался след.
«Пытается познавать мир».
Голые деревья исчезли, перед ними появились густые заросли и вход в пещеру, затянутый плющом. Свят расчистил проход, пропустил брата вперед и пошел за ним.
Потолок в пещере был низким, ему пришлось пригнуться. Впереди маячил Дарий, а перед ним находился какой-то источник света. Свят уже не помнил, когда в последний раз видел…
«Солнце!»
Удивительно, но они вышли из прохода в горе и оказались перед огромным цветущим полем. Солнце стояло высоко, не такое яркое, как в Яви, но все равно почти настоящее. Ветер был ласковым, теплым, пахло костром. Море ромашек, иван-чай – у Злата глаза на лоб полезли от такой красоты.
Дарий звякнул, мол, безопасно, Свят кивнул брату, и тот побежал вперед, нырнул в колышущееся поле и, если бы мог, наверняка вскрикнул бы от радости. Его светлые волосы искрились на солнце, он был так похож на настоящего человека, что стало страшно. Красивый, юный и наконец-то счастливый.
Свят увидел одинокое дерево и направился к нему. Пусть он не устал, пусть ноги не гудят от долгой ходьбы, но хотелось присесть, насладиться безмятежностью и покоем.
Всю жизнь Свят размышлял о своем проклятии. Придумывал небылицы, убеждал себя, что все его ненавидят, устал от жизни еще в детстве, а теперь вдруг понял, что хочет жить, да так, что готов драться с самим Зверем за возможность провести хотя бы несколько лет в их странном, мрачном мире.
Он сел на землю, прижался спиной к стволу и поднял взгляд к небу.
