7
0Челюсти клацают – клац! Клац! Косматые, рогатые, изломанные и горбатые, дымом из тени выходят, плотью обрастают и разбредаются в разные стороны.
Приблизилась тень, глаза хитрые сияют, будто за ними свечи горят. Подошла ближе, закряхтела, присела, заглянула Диве в лицо, головой покачала.
– Что за тварь ты? – Тело не слушалось, налилось тяжестью.
– Стариков грабишь ты, а тварь я? – Старуха достала из складок полушубка палочку. – Малечина-калечина, сколько часов до вечера?
Силой бабка заставила Диву вытянуть руку, на палец указательный палочку поставила. Игру детскую Дива сразу узнала, но никак не могла понять, что этой блаженной старухе надо.
– Считай, голубушка, считай. А я пока…
Отошла старуха, склонилась над Блаженным, громко носом воздух втянула, да как фыркнет! Лошади беспокойно заржали.
– Хорошо вели себя, хлопчики? – Старуха склонилась над Орлом. – Плохо, очень плохо, а ты, – ее короткий мясистый палец указал на Диву, – хуже всех. Считай!
– В пекле тебя заждались. – Во рту у Дивы стало сухо, язык еле-еле ворочался.
– Да ты, голубушка, так и не поняла, с кем сцепиться пытаешься. – Старуха опустила платок, открывая нижнюю часть лица. – Пекло для меня теплая банька.
Дива заорала бы, да не могла.
Из-под платка показалась чудовищная пасть – нижняя челюсть почти до груди достает, рот широкий, во всю голову, из него два языка свисают. Слюни заливают полушубок, а зубы, какие у нее зубы! Острые, длинные настолько, что пасть не закрывается.
Ничего больше бабка не сказала – наклонилась к груди Блаженного, сквозь одежду вонзила в него клыки. Странно, но почти сразу отошла, приблизилась к Орлу. Дива издала жалобный стон.
– Одних можно убивать, значит, а других нельзя? – Чудовище облизнулось. – Считай!
– Раз! – выкрикнула Дива и зажмурилась, когда зубы вонзились в тело Орла. – Два…
«Сон, дурной сон все это. Так не бывает, тварей таких земля никогда не видела!»
– Коляда, коляда! – пропела бабка. – Готовенький, еще минутка и… А чего ты отворачиваешься, девка?
Холодные пальцы взяли ее за подбородок. Дива зажмурилась так сильно, что глазам стало больно.
– Сколько ж ты зла натворила, – вкрадчиво прошептала старуха, – сама не знаешь, сколько слез из-за тебя пролилось. Смотри, смотри и считай!
Неведомая сила заставила ее открыть глаза. Бабка заковыляла к Блаженному, подняла его руку, а та оказалась мягкой, как холодец, и гнулась во все стороны. Присосалось к ней чудовище, тело Блаженного на глазах скукоживаться начало, за несколько глотков тварь его досуха выпила.
Диву вырвало. Она чуть не захлебнулась собственной рвотой – колдовство сковало голову, никак наклониться не получалось, содержимое желудка по подбородку стекало, даже сплюнуть возможности не было.
