8
0Но это звучание, наоборот, подбодрило Клару Георгиевну:
– Скажи мне, Филипп… Скажи только одно – когда ты все это прекратишь, а? Ну сколько можно, скажи? Как ты не понимаешь, что это бессовестно с твоей стороны? Унизительно для Алисы. Мне же обидно за свою дочь, как ты этого не понимаешь! Так больше нельзя, нельзя! Всему есть пределы, Филипп!
– Мы сами разберемся, Клара Георгиевна. И Алиса вас тоже просила – не вмешивайтесь в нашу жизнь. Мы сами…
– Жизнь, говоришь? А что ты называешь жизнью, скажи? Ты думаешь, что если Алиса идет на такой вот компромисс, то для нее это жизнь? Ты думаешь, она не мучается, не переживает? Ну в чем я не права, скажи? В том, что правду тебе говорю? То есть в том, что смею говорить правду! Да как ты можешь, Филипп, как ты можешь… Я и предположить не могла раньше, и думать не могла, что ты на такое способен! Я думала, что ты Алису любишь больше жизни! Я тебе верила, а ты…
– Я люблю Алису, Клара Георгиевна. В том-то и дело, что люблю…
– А ту? Свою любовницу? Тоже любишь? Но ведь так не бывает, Филипп! Нельзя любить двух женщин сразу! Можно какие-то другие чувства испытывать, но любить можно только одну! Что, разве я не права?
– Я не хочу это с вами обсуждать, Клара Георгиевна. Не хочу, простите.
– Ах, даже так! Даже обсуждать не хочешь! – вскипела Клара Георгиевна, переходя на свистящий шепот. – Ишь ты, как заговорил, надо же! А это ничего, что ты в моем доме находишься, дорогой? Вот я возьму сейчас и вышвырну тебя отсюда к чертовой матери! Не буду все это терпеть, сил моих больше нет! Если Алиске все равно, что ты на стороне творишь, то мне не все равно! Я мать, я должна заступиться за своего ребенка, в конце концов! И Яночку ты больше никогда не увидишь, понял? Ни-ког-да! Давай-ка проваливай к этой своей…
Клара Георгиевна задохнулась слегка, хотела продолжить фразу, но не успела. В дверях кухни появилась Алиса, проговорила ровным голосом:
– Мам, ты чего тут шумишь? Говори тише, пожалуйста.
Голос дочери подействовал на тещу отрезвляюще, и ему показалось, что она даже сдулась немного, как уставший воздушный шар. Тем более, и заговорила уже совсем в другой тональности:
– А разве я шумлю, Алисочка? Вовсе нет… Тебе показалось, что ты…
Алиса усмехнулась едва заметно, глянула на него, проговорила быстро:
– Пойдем, Фил… Там Яночка без тебя никак не заснет. Все время капризничает и спрашивает, когда папа придет. Пойдем…
Он послушно встал с диванчика и застыл – сердце снова дернулось болью. Поморщился невольно, глядя на Алису виновато. Она спросила удивленно:
– Чего ты? Идем…
– Да, идем… Сейчас… Идем, конечно…
Некстати мелькнула досадливая мысль: он даже пожаловаться не может – сердце болит, мол… Не имеет права пожаловаться. Потому что кругом виноват.
