8
0Поздно, поздно назад поворачивать. Лучше уж дальше составлять самому себе обвинительное заключение и приговор выносить – трус, неврастеник, тряпка, недомужик… Как там еще? Да не важно… Тем более, если так продолжать будешь над собой издеваться, наверняка превратишься в давешнего клиента… В того самого Павла Петровича Подрыгаева, у которого любовь к жене переросла в крайнюю ненависть и сожрала его бедную психику. Наверное, у этого Павла Петровича Подрыгаева спасительного островка не было. А у него Катя есть… Катя, которая всегда ждет…
Не заметил, как показались вдали холмы Синегорска, и вот уже мост переехал, внизу речка, совсем обмелевшая. Еще минут десять дороги осталось. И Катя откроет ему дверь, и будет сиять глазами от радости. А потом они любовью займутся. Нет, не потом, а сразу!
Хотя нет… Катя ведь говорила, что у нее мама дома. А может, мама проявила тактичность и ушла уже? Хорошо бы…
Катя открыла ему дверь – глаза и впрямь сияли голубыми озерцами. Он перешагнул порог, обнял ее, хотел поцеловать, но она прошептала испуганно:
– Потом, Филипп, потом… Я ж тебе говорила – мама сегодня дома…
Тут же в прихожей появилась рослая дородная женщина, глянула на него с пристрастием. Так, будто рентгеновскими лучами пронзила, и все это с насмешливой улыбкой, хотя и вполне доброжелательной.
– Доброго здоровья, мил человек… Что ж, давай будем знакомиться! Давно хотела, да дочка мне все не дозволяла. Я, стало быть, Галина Никитична, Катина мама. А ты, стало быть, Филипп. Как тебя лучше называть-то? Филей, что ли?
– Он не Филя. Он Филипп, мама… – с тихой опаской поправила Катя и встала к нему спиной, будто загораживая от материнской насмешливости.
– Ну, Филипп так Филипп… Мне без разницы. Главное, чтобы тебя, дочка, не обижал. А то, знаешь, всякое бывает…
– Он меня не обижает, мам. Он хороший. Ты же помнишь, как он меня в суде защищал!"
"– Да помню, помню… Что есть, то есть, спорить не буду. Значит, хороший, говоришь?
– Да, очень…
– Ишь, защитница! – неожиданно подмигнула ему Галина Никитична. – Ну ладно, что ж… Да ты проходи, Филипп, проходи! Катюха вон для тебя стол накрыла, расстаралась! Еще и выпроводить меня пыталась, намеками вся изошла – мол, мешаешь моей свиданке… Да только я не поддалась, уж больно поглядеть хотелось, что это за Филипп такой. Нет, я помню, конечно, как ты ее защищал, но в суде ведь ничего не поймешь от волнения! Человека толком не разглядишь! А ты вон какой молодец оказался, защитничек… Всю девку мне высушил… Вон, даже ночью с телефоном не расстается, в руке его держит – вдруг Филипп позвонит, а я не услышу?
– Мам, ну зачем ты! Не надо… – с тихой сердитой досадой проговорила Катя.
