Драконья доля

Даже россыпь веснушек на носу и щеках её не портила. И за словом в карман не лезет. А делает всё споро, быстро, играючи, как вихрем крутит. С такой рядом должно быть легко. Интересно, сколько ей лет? На вид чуть за двадцать… А тогда почему ещё не замужем?

— Я закончила! — доложила о почищенной морковке.

— Молодец! Теперь порежь соломкой, это в маринад для рыбы.

Потом я чистила полведра неизбежной картошки впрок, к завтраку, затем, хлюпая носом, резала лук, после потрошила рыбу, попутно приглядывая за варящимся рисом… Для меня главным было, что всё это можно было делать, сидя на табуретке, а не на неудобной тряской конской спине — поясница и бёдра продолжали ныть, протестуя против непривычного способа передвижения."

"Вернулся Тиваль — сначала с дровами, затем с вёдрами… Последние поставил у самого порога, подмигнул мне и, пока Оласа не засекла, отступил на цыпочках и беззвучно растаял в полумраке коридора. Смылся.

— Ну, всё! Ужин готов, а на завтрак картошку с тушёным мясом сделаем. — Оласа удовлетворённо вытерла покрасневшие ладони о фартук. — Вовремя ты приехала, у Марлины сегодня живот прихватило, ей полежать нужно. А я одна закрутилась с этой ордой проглотов… Сейчас на стол накроем, и можно отдыхать.

— А посуду потом мыть? — удивилась я.

— Это уж сами парни. С парой тарелок каждый справится. Я их особо не балую, а то на шею сядут. В поле себе котелки моют? — значит, и тут могут. Хватит того, что готовим и стираем. Кстати, уборка в комнате — тоже личное дело каждого. Мы только кухню со столовой да Батькин кабинет в порядке держим. Начнут просить помочь — на уговоры не поддавайся, а отсылай прямо ко мне. Да, ты сама-то готовишь хорошо?

— Картошку сварю, мясо пожарю, — отозвалась я. — Ещё бабушка замечательно пироги с грибами и капустой пекла из дрожжевого теста, а я помогала. Но не знаю, выйдет так у меня одной или нет.

— Пироги я тоже вроде умею. Попробуем потом вместе. Пойдём, я тебе бельё для кровати дам и покажу, где мы моемся.

Пока накрывали с Оласой на большой стол в комнате по соседству с кухней, заглянули ещё двое парней — братья Лэш и Лир — лет двадцати, черноволосые, широкоплечие, симпатичные и — судя по интересу в глазах — жутко голодные. Я так и не поняла, кто из них старший, болтали они наперебой и запутали меня совершенно. Закончилось тем, что размахивающая полотенцем Оласа выгнала обоих.

— Летают тут всякие, жужжат, как мухи, — и подмигнула мне.

Я неуверенно улыбнулась в ответ.

За ужином было шумно — патрульные балагурили, смеялись, подкалывали друг друга, вспоминали какие-то давние случаи — то бестолковых путников, застрявших на дороге, то общих знакомых в Суре. Я тихо сидела между Оласой и Тивалем и чувствовала себя не в своей тарелке.