4
0
Я всегда считался нелюдимым, у меня не было друзей, я очень тяжело принимал людей в близкий круг. А всех вне этого круга я лишь терпел. Присутствие чужих меня выводило из себя и раздражало. Но Милана...
Удивляла, да. Будила любопытство, интерес и азарт, да. Но не раздражала, никогда, ни на секунду. Она просто наполнила мою жизнь своим присутствием так естественно, что я этого не заметил. Просто потому, что она моя. Настоящая, истинная, словно для меня созданная, моё собственное отражение. Её не злило моё следование правилам, ей не надо было объяснять причины того или иного решения. Она меня понимала, она делила со мной мои мысли, как это было с выводом о последствиях того, что происходило в клубе при других Тахмировых для Арлана. Для неё не было проблемой жить в моём доме, её никак не напрягали те, очень жёсткие условия постоянного контроля, которые я и не скрывал. Просто потому, что она считала их правильными и верными.
И она приняла моего сына. Разделила и эту мою любовь. Никто и усомниться не мог, что она любящая и заботливая мать, видя их вместе с Арланом. Она берегла его, вилась над ним, словно над птенцом.
Люблю ли я её? Люблю. Люблю так, что кровь леденеет от одной мысли, что она на меня больше не посмотрит, не улыбнётся, не позволит быть рядом. Люблю так, что с трудом проталкиваю в горле каждый глоток воздуха, осознавая какую боль ей причинил, как обидел, унизил и нечем мне это исправить и искупить. Нет такого дара, чтобы показать всю степень моего раскаяния.
Люблю. Но никогда и никому не позволю об этом узнать. Не осмелюсь признаться, не после того, что совершил. Даже попросить прощения нет ни сил, ни смелости. Как о таком можно просить? Как на это можно надеяться?
Этой ночью я лежал рядом с той, что разбудила моё сердце. Той, что сама стала моей душой. И осознавал, что к её сердцу дорога для меня закрыта. Недостоин. Мои же слова, брошенные мне в лицо Ксаной внизу, и слова самой Миланы о нежелании жить и о том, что она чувствует себя грязной и использованной, словно издеваясь надо мной, заставили звучать в моей голове со всей возможной громкостью каждое слово, которым я марал свою чистую девочку, поганил всё хорошее, что между нами было.
Мерзким послевкусием отдавали те мысли, что были вначале, когда я слушал радостный рассказ сына, что он нашёл мне жену. Удивительную, нежную, единственную в этом мире Нимфу. Мою. Родную. До боли, до крика, словно из моей крови созданную, идеальную.
Осторожно, боясь потревожить, я приподнял с подушки несколько разметавшихся локонов и прижался к ним лицом. Хоть так, тайком. По крупицам соберу свои драгоценные воспоминания о мгновениях рядом с ней. За окном светало, а я боялся закрыть глаза, боялся потерять хоть крупицу, хоть мгновение рядом с ней.
