6
0
— Упрямец, — мягко упрекнула она и забрала у него пустой стакан. — Тебе следует немного отдохнуть. Я подыщу для тебя подходящие вещи и вернусь позже, чтобы помочь одеться.
Он снова нахмурился.
— Мне не нужна помощь.
К счастью, годы работы в суровых условиях южных лондонских доков научили Меррит терпению.
— Ты серьёзно пострадал, — спокойно заметила она, — и восстанавливаешься после сложной травмы. Если не хочешь упасть и причинить себе ещё больший вред, тебе следует принять помощь.
— Не от тебя. Пусть это будет кто-нибудь другой.
Его слова задели Меррит, но она заставила себя этого не показывать.
— Тогда от кого же?
Кир тяжело вздохнул и пробормотал:
— От старого пердуна.
— Калпеппера? — озадаченно переспросила Меррит. — Но ты был так на него зол. Почему ты предпочитаешь его помощь моей?
— Это неприлично.
— Дорогой мой, поезд ушёл. Я уже видела тебя всего целиком.
Кир густо покраснел.
— Ни одному мужчине не захочется, чтобы женщина видела его в чём мать родила, пока он болеет и не моется несколько дней.
— Но ты мылся. Во всяком случае, соприкасался с водой. Я постоянно протирала тебя холодной губкой с тех пор, как мы приехали.
— Да. — Кир сделал паузу, прежде чем пробормотать: — Спасибо, миледи.
— Меррит.
— Меррит, — повторил он… и бросил на неё пристальный взгляд, от которого у Меррит ёкнуло сердце.
Почему он так на неё смотрит? Неужели что-то вспомнил? Она вцепилась в дверную ручку из полированной латуни так сильно, что ладонь начала пульсировать.
— Красивое имя, — наконец отстранённо проговорил он и перевёл взгляд на одно из окон, молча дав понять, что разговор окончен.
Глава 20
Кир проснулся на следующее утро как раз в тот момент, когда из комнаты тихо вышла горничная с деревянным ведёрком. В камине потрескивал слабый огонь, прогоняя ночной холод. Из других частей дома доносились разнообразные звуки. Слуги приступали к повседневным делам: приглушённо переговариваясь между собой, они открывали ставни и подметали ковры. Тихо позвякивал фарфор или стекло. Когда Кир уловил слабый запах какой-то жареной солоноватой пищи, возможно, бекона, и аромат свежего хлеба, его ноздри дёрнулись, а рот наполнился слюной.
""Скоро завтрак"", — подумал он, к нему вернулся его обычный аппетит.
Кир осторожно встал с кровати и заковылял к умывальнику. Левая сторона грудной клетки сильно болела, как будто по ней прошёлся плуг. Голова раскалывалась, а в ушах то и дело звенело. Но больше всего его беспокоили лёгкие, они напоминали лопнувшие кузнечные мехи. Кир едва мог вздохнуть и издавал при этом свистящие звуки."
"Через несколько минут он подошёл к окну.
