Девственница на три дня

Это не могла быть Мелисса. Кто угодно, но не она.

Я скорее поверю, что сам понатыкал эти камеры. В ее натуре не было подлости и хитрости. Хорошая, чистая девочка с грустными глазами, полными боли.

Отчасти, я потому и прикипел к ней так – она не способна на предательство, что бы там ни говорил об этом Габриэль. А в мире, где тебя предают, продают за бабло и подставляют чисто ради искусства, это слишком дорого стоит.

– Почему нет? – горячо возразил Габриэль. – Девчонке нужны были деньги, она нашла возможность их заработать. Почему бы и нет?

– Потому, она даже не знала, что это я, – пояснил очевидное.

 – Не видела лица. На кой хер ей устраивать эротическую фотосъемку неизвестного мужика?

Габриэль уселся в кресло и раскурил вонючую сигару. Он вел себя, будто стал хозяином положения, и это бесило. Он облажался, круто облажался. Но извиняться не собирается. Как-то это на него не похоже. Обычно он всегда пытался тут же все загладить, исправить, но сейчас вроде бы не собирался делать хоть что-то.

– А ей и не нужно было этого знать, – протянул он между затяжками. – Достаточно знать, что у нее на глазах повязка, а значит человек, который с ней развлекался, не хочет, чтобы это куда-то выпало.

Может быть, рассчитывала на какого-нибудь политика или олигарха с женой и кучей детишек, планировала шантаж. Когда увидела, что это ты и шантажировать особо нечем (ни жены, ни обязательств, ни политической карьеры), наверняка расстроилась. А потом додумалась продать снимки желтой газетенке. Мы нашли первоисточник. Эти уроды хорошо платят за скандальные фото, и уже от них снимки расползлись по всему интернету.

– Она не могла, – повторил уверенно я. – Это какой-то другой урод, и я хочу знать, кто именно.

Габриэлю явно не понравилась ни моя уверенность в девчонке, ни планы выяснить, кто нас так сильно подставил.

Он был уверен, что легко меня убедит, но было одно маленькое «но».

Я знаю Мелиссу. А Габриэль – нет.

Все, что мне нужно сделать сейчас – дождаться, когда Мелисса будет на связи и поговорить с ней, успокоить ее. Не хотелось даже думать, что она будет чувствовать, когда узнает о снимках.

– Н-да… – Габриель смотрел на меня, приподняв бровь, так смотрят на психически больного родственника, снисходительно и с жалостью.

 – Она что, так тебя зацепила?

– Тебя сейчас должно волновать не это.

– Рэй, я все понимаю, – он снова проигнорировал тон, который явно давал понять, чтобы он не лез в мою личную жизнь. – Ты живешь в своем мире, розовых пони и единорогов, и я изо всех сил старался, чтобы ты занимался только творчеством, и все столкновения с жесткой частью этого мира брал на себя. Но, черт возьми, тебе пора повзрослеть! Милые, юные девушки, которым нужны деньги и которые готовы зарабатывать их так, вовсе не несчастные жертвы.