Десять стрел для одной

Здесь, в Васильково.

Ольга застонала.

Ну, почему, почему она всегда что-то слышит, но понять, истолковать до конца не может?

И за что ей этот дар, этот рок, эта напасть?!

Она отошла от чужого забора. Уловила кожей яркие солнечные лучи. Встала прямо под их поток. Вытянула вверх руки. Светило, вразуми! Дай мне знак!

Но в голове крутился хаос самых обычных мыслей. Наплывали обрывки воспоминаний.

Ольга со вздохом опустила руки. Села в шезлонг. Вдруг снова ощутила себя школьницей. Неловкой. Нелюбимой. Странной.

Она и дома, и в школе была особняком. Уроки не учила принципиально.

(Трояк и без подготовки поставят.) Зато над тем, что интересно, сидела сутками. Районную библиотеку быстро переросла. Ездила в центр, во взрослую Ленинку. Записалась туда по паспорту сестры. Выискивала в грудах литературы партийно-советской направленности крупицы эзотерики, магии, медитации, йоги, психоанализа – все вперемешку.

В институт поступать не стала – зачем? Чтоб не тратить силы на бессмысленную гонку за хлебом насущным, быстренько выскочила замуж. За похожего на нее книжного червячка. Впалогрудого, вялого, с вечно потными ладошками.

Зато из очень, очень хорошей семьи.

Молодым мгновенно справили кооперативную квартиру и щедро помогали деньгами – пока молодой муж учился в институте, а Ольга предавалась самосовершенствованию.

У нее сильно испортилось зрение, но супруг, утонувший в философских науках, даже не замечал, что стекла на очках жены становятся все толще.

Незаметно, между «Бхагавад-Гитой как она есть» и «Тайной доктриной» Блаватской, у Ольги родилась дочь Маргарита. Новорожденный ребенок плохо вписывался в концепцию непрерывного духовного развития.

Младенца постоянно подкидывали бабушкам. А на случай, когда ребенок оставался дома, супруги запаслись берушами.

Маленькая Маргарита долго надеялась, что сможет привлечь к себе внимание. Орала во всю силу легких. Выкидывала из манежа игрушки. Соседи стучали в стену и приходили жаловаться, Ольга лишь пожимала плечами: «Что я могу поделать? Неспокойный ребенок».

Годам к пяти девочка поняла: бесполезно. В клетку, за барьерчик, ее больше не сажали, и она свободно топала по всей квартире. Чтобы не нервировать маму, благоразумно молчала.

И страшно радовалась, когда бабушки, то одна, то другая, до нее снисходили. Забирали к себе, в сказочное царство. Где покупают игрушки, гладят по головке, учат рисовать, читать, считать.

А Ольга продолжала жить собственной духовной жизнью.

После родов зрение у нее упало еще сильнее. Да еще со слухом начали происходить чудеса. В ушах – то гул, то свист, или чмоканье, чавканье.

Она никому не жаловалась. Не ходила к врачам. Почему-то знала, чувствовала: только измучают зря. Утопающие должны сами себя спасать.