Дерзкая

Родители уехали в свой ежегодный круиз, и до вечернего возвращения брата и мужа я могла вволю испить одиночества. Я понимала, что сейчас все посыплется на мою голову с новой силой. Но уже то, что никто не помешает мне самой справляться со своими проблемами, немного утешало меня.

Хотя в моем положении не было совершенно ничего утешительного. Больше всего меня расстраивали и смущали две вещи: как быть с Мариэлой, с ее жизнью, и как сделать так, чтобы снова вернуться в тот мир, которому не было названия здесь. А в том, что туда можно вернуться, я почему-то не сомневалась.

Я подозревала, что я просто не все вспомнила. Я помнила всю жизнь Кати Орешиной, но никак не могла вспомнить имя ее врага. Я уже несколько раз видела страшную неприятную картину: на темной аллее собачья стая устраивает резню. И еще одну сцену: столпившиеся на поляне среди колючих кустов люди пытаются прикончить рыжего пса-оборотня. И я прекрасно помнила теперь, что это все было именно со мной, с Катей.

Я даже помнила теперь то, что мой враг так тщательно от меня скрывал. Я поняла, кто спас тогда на аллее Олега.

Я поняла, что это я, я сама дала приказ своему врагу прекратить бойню. Я помнила, как видела всю сцену сверху, вспомнила свои отвлеченные мысли по поводу увиденного, и теперь я поняла, что не только Катя, не одна она присутствовала там, но и Мариэла, для которой это был очередной ночной кошмар. И, кажется, кто-то еще. Даже не кажется, а точно. Как так получилось, что три личности оказались вместе и в едином порыве преградили дорогу тому, кто пытался разрушить то, что было дорого Кате? Наверное, это была случайность. Но враг слишком испугался тогда, чтобы принять это за случайность. Опасаясь мести, он закрыл от Катерины ее собственные воспоминания, чтобы она не поверила в себя и в свои силы, превосходящие силы того, против кого ей стоило их направить…"

"Я оделась и вышла из дома в сад. На небе постепенно собирались тяжелые, низкие облака, ветер, довольно холодный, стягивал их со всех сторон. Я подумала об Одере, о том, что тренировку автогонщикам, видимо, придется заканчивать в дождь. Я очень этого боялась.

Но вот парадокс: эмоциональная встряска — это как раз то, что было мне все время нужно. Это было то, ради чего я вообще интересовалась автогонками. Смертельный риск, поминутно возникающий на трассе, делал для меня необычно привлекательным весь процесс. Я никогда ни с кем, даже с Одером, не делилась мотивами, побуждавшими меня пристально следить за соревнованиями еще тогда, когда я была незнакома с Одером…

Страсти и пристрастия — это, в общем-то, область, мало поддающаяся логическому анализу.