Дерзкая

Я перестала думать о Кате — так звали ту девчонку — как о другой, непрошенно вмешавшейся в мою жизнь. Я стала думать о ней, как о себе."

"Мариэла сдавалась. Отступала. Безмятежное существование в окружении красивых вещей, добрых и приветливых людей, привычный, милый сердцу образ жизни — все это вызывало горькую досаду. И отчаяние, от которого хотелось выть, кидаться на стены, или по крайней мере, разбивать то, что можно разбить.

Я выходила в свой прекрасный, ухоженный сад, который всегда мог взбодрить, успокоить, но пребывание в саду теперь с новой силой вызывало четкие, связные видения: то воспоминания, то отрывочные картины настоящего, происходящего там… не знаю, где оно, это самое «там».

Одер считал, что я серьезно больна. Я, и правда, была похожа на больную первые несколько недель. Но тогда я была испугана и подавлена, сначала мне казалось, что кто-то играет со мной в злую, жестокую игру. И только когда новые видения соединились со старыми снами, все встало на свои места…

Шум мотора, возникший под окнами, оторвал меня от размышлений. Я встала и подошла к окну. Фелим и Одер собирались уезжать.

Фелим уже сидел в машине. Я вдруг поняла, что непростительно дурно обошлась с Одером только что, и мне стало стыдно. Он любил меня, в этом не было никакого сомнения. И Мариэла любила его. А Катя Орешина с ужасом понимала, что тащит Мариэлу за собой прочь от прежних привязанностей, заполняя все мое существо своими.

— Мари, я готов, — раздался голос Одера. Я обернулась к двери. Одер был полностью экипирован. Значит, ему уже пора ехать.

— Удачи тебе, — отозвалась я. — Я буду думать о тебе и желать тебе удачи.

— И все? — недоуменно уточнил Одер.

— Ну а чем мне еще заниматься?

Одер развернулся и пошел прочь. И я вдруг поняла, что он имел в виду своим вопросом. Не разбирая дороги я бросилась за ним.

— Одер!

Он остановился у самой лестницы, ведущей вниз. Я бросилась ему на шею и крепко прижалась к нему.

— Прости меня, Одер! Прости, я сама не понимаю, как и что со мной происходит.

Его руки сомкнулись на моих плечах. Одер не мог сердиться на меня дольше минуты. Он нежно поцеловал меня. Только такого прощания он ждал, а не холодного, хоть и дружеского «Удачи!».

Фелим внизу просигналил.

— Не хватало опоздать к старту, — засмеялся Одер и, отстранив меня, побежал вниз, прыгая через три ступеньки. Светлые пряди на его затылке смешно подскакивали в такт его прыжкам. Пружинящей походкой он дошел до входной двери и, обернувшись на пороге, с улыбкой помахал мне рукой. Я ответила ему тем же. Через несколько секунд они уехали, и снова воцарилась тишина.

Я поднялась к себе. Пустота дома, раньше не очень-то нравившаяся мне, теперь была желанной.