3
0
Возможно, мне просто показалось, что это тянулось так долго, но тогда я смотрела на его лицо и видела, как постепенно тает густая черная ненависть в его глазах. На смену ей пришло недоумение, замешательство…
Аниров вскинул свой фонарь, яркий свет ослепил меня.
— К черту! — заорал Олег, фонарь прыгнул, свет исчез. Я увидела, как Олег, вырвав фонарь у Анирова, бросает его на землю. Повернувшись ко мне, Олег снова пристально всмотрелся, было видно, что он боится узнать что-нибудь знакомое в глазах оборотня… И он увидел именно то, чего боялся.
— Боже, у него человеческие глаза, — заикаясь, произнес Зинченко.
Мы с Олегом продолжали смотреть друг на друга. Руки Олега медленно поднялись к лицу. Он закрыл ладонями щеки, повел руки выше, к вискам, запустил пальцы в волосы. Губы его беззвучно шевельнулись.
«Валера! Я тебя умоляю…»
«Катя, ты уверена?..»
«Да, Валерий, пока они еще ничего не поняли, пожалуйста!»
«Но может быть?..»
«Это невыносимо! Они не должны были ничего видеть. Оборви все это, пока не поздно, я тебя умоляю!»
Извеков больше не ответил мне.
Олег сделал шаг вперед. Юрка, который, видимо, не мог понять, что происходит, выпустил мою голову, встал и шагнул навстречу Олегу, озабоченный внезапной гримасой, исказившей лицо друга.
— Оле-ег! — повелительно позвал Юра, преграждая ему дорогу.
И тут что-то с напором ворвалось в меня. Почти физически ворвалось, словно вспарывая по швам кожаный мешок. Все потухло, почернело, и только невероятное чувство неожиданно нахлынувшей свободы заглушило возникший было внезапный страх.
— Эй, ребята, а пес-то умер! — раздался голос Зинченко.
Сначала я не поняла, что случилось, где я теперь, почему голоса переместились куда-то в сторону от меня…
Но вот же, вот она, поляна.
Валерий сделал все, что нужно было сделать. Все-таки он молодец! Вырвал меня из собачьей шкуры, теперь я свободна.
«Мне жаль, что до этого дошло,» — отозвался вдруг Извеков.
«Спасибо тебе. Все это было бы совершенно ненужным потрясением для них…»
«Наплевать мне на них!» — возразил Валерий и замолчал.
Собака была неподвижна. Ее трепали, переворачивали, ерошили густую шерсть. Аниров помогал Зинченко, и было видно, что оба они в недоумении.
— Все-таки попробуем еще раз серебро, — приказал Аниров. — Олег, дай твой медальон.
— Идите вы все к черту, — глухо отозвался Олег. Он опустился рядом с Зинченко, приподнял собачью голову.
— Господи, — вырвалось у Анирова.
