3
0
— Только не занимайся еще измерением черепа, ладно?
— Один такой Головомер давно на вертеле в аду крутится, — ответил бесенок, — и тебе рядом с ним самое место.
— Давай сначала тут закончим, а уже потом будем о местах не столь отдаленных беседовать.
Я опустил ладонь на лицо покойного Митасова и провел вниз, закрывая веки. На шее у него висел небольшой медальон на истлевшей веревочке, которая держалась явно только на силе собственного духа. После чего стянул перстень с правой руки и все это добро рассовал по карманам.
— Мародерствуешь?
— Забираю наследство. Оно по любому мне должно достаться так или иначе. Но если учесть в каких долгах находится мой род… — я осекся, заметив, что уже причисляю себя к Митасовым.
— Ну-ну, продолжай, МИ-ТА-СОВ, — съязвил бесенок.
Я цыкнул недовольно зубом.
— Все его пожитки сто процентов либо гробовщик стянет, либо ростовщик, у которого он денег занимал.
— Логично."
"Я шарил по худому костлявому телу руками, пока в кармане не обнаружил что-то похожее на ключ. Карман был внутренний и подшит так, что его ни глазу не видно, ни подрезать в толчее на рынке не выйдет. Я разорвал прохудившуюся ткань и вытянул ключ длиной с указательный палец. Тоже с гербом Митасовых на месте головки.
— Ключ от всех дверей, — загадочно протянул бесенок.
Я не ответил, только спрятал ключ в карман брюк и поднялся на ноги, затем осмотрел комнату. Грязь, нищета, разруха. Вот так можно описать положение подвала, который ранее, наверняка, был полон провизии. И фальш-разлом, который создал кто-то ради забавы, чтобы мучить стригоя.
Движением руки я схлопнул фальшивку и темнота внутри стала непроглядной.
— Бес, дай глаза.
— А волшебное слово?
— Бегом, я присел возле покойного Митасова, подхватывая его тело на руки.
— Что ты делаешь? — спросил бесенок, взбираясь по штанине вверх и усаживаясь на плече. Я ощутил, как он привычно положил свою горячую когтистую лапку под затылком. Мир перед глазами стал монохромным. Весь в серых тонах, но зато я мог видеть. Да. Демоны видят в темноте.
— Почему ты спрашиваешь? — уточнил я у него, двигаясь к ступеням.
— Всегда было интересно.
Я ухмыльнулся.
— Ты не поймешь.
— Почему это? Природа людей для меня всегда была интересна, Марк. Вот, например, совсем до недавно вы все для меня были обезьянами. Лазали по деревьям, бананы ели. А тут я моргнуть не успел, а вы уже прямоходящие и, мало того, даже оружие изобрели.
Я неспешно поднимался по ступенькам. Тело покойного Александра Ивановича Митасова было легче пушинки. Если это был отец Андрея-Марка, то на тридцати-сорокалетнего мужчину он совсем не был похож. Скорее на тысячелетнюю мумию.
— Тогда ты должен был изучить род людской лучше нас самих, — парировал я. — Сколько тебе лет, бес?
— Ммм… порядка двух тысяч.
