2
0Как только оно спадет, когда я уйду — у вас будет не более пятнадцати минут передать Доновану всю информацию. Если вы этого не сделаете, то умрете.
Я обаятельно ему улыбнулся и заглянул в глаза.
— Врешь, сукин сын.
— Так давайте проверим, — все также беззаботно отвечал я ему, не обращая внимания на оскорбления. Пусть говорит, что хочет. Все равно будет так, как я сказал. Развернулся и направился в сторону выхода.
— Ты пожалеешь об этом, — хрипел он.
— Обязательно, — ответил я и вышел в коридор, после чего спустился по лестнице, где стояла у стойки та самая грудастая Фиса, подмигнул ей и направился к выходу.
Горячий мотор мотокареты завелся с полтычка.
— Ну как дела? — осведомился Альф, лениво потягиваясь на пассажирском кресле.
— Все идет как нельзя лучше, — ответил я и вырулил на дорогу.
* * *Тимофей Дмитриевич Невзлин не верил ни единому слову. Но состояние, в котором он застыл пугало. А еще его пугало лицо молодого Митасова, в котором он не видел ничего, кроме чертей, что плясали в глазах. Хладнокровие, с которым он себя вел и властность, словно они играли в шахматы, и нахальный Андрей Александрович сделал мат в три хода.
Оцепенение сошло также внезапно, как и возникло. Тимофей Дмитриевич даже не мог сказать однозначно как долго он стоял неподвижным после того, как заклятие спало. А было ли вообще заклятие? Может этот наглый юнец что-то ему быстро и незаметно вколол? Или порошок какой развеял незаметно?
Он устало повалился в кресло. Тело била мелкая дрожь. Мысли лихорадочно носились в голове, как мячики для настольного бадминтона — игры, нынче популярной среди городской аристократии. Бадминтоном баловался и его сын… А что, если Митасову по силам добраться и до него?..
Этот навязчивый страх прошил Тимофея Дмитриевича насквозь, пролился за шиворот костюма ушатом ледяной воды. Сами угрозы его страшили мало — ими сыпал любой зарвавшийся юнец, который не полагал, что его в кофейне должны обслужить бесплатно и с почестями. Но между ними и Митасовым было серьезное отличие.
Тимофей Дмитриевич прекрасно знал, как следует вести беседу с высокородными сопляками. Он выстраивал на их пути стену ледяного спокойствия, и об нее разбивались все их вопли, проклятия и обещания скорой кары. Эта тактика ни разу его не подводила. До сегодняшнего дня.
Когда стену ледяного спокойствия растопил огонь — первобытный и дикий огонь, скрытый глубоко в глазах молодого Митасова. На своем веку Тимофей Дмитриевич повидал немало самозванцев. Воронцовы, Скавронские, Маврины, Лавсановы, Тальберги — столько знатных фамилий звучало в стенах этого офиса, когда их хозяева требовали бесплатных обедов и ужинов.
Но сегодняшний гость был другим. Он не разменивался на мелочи вроде слоеных тарталеток за счет заведения.
