6
0
Да, раны плоти залечить еще можно, но вот…
А внизу, в шумной толпе, среди пьяных выкриков и развратных визгов, как мужских, так и женских, пузатый коротышка, сидящий за своим привычным столиком в углу и набивающий рот медовым хлебом, вдруг замирает и прислушивается. Когда над городом отзвонил десятый колокол, он переводит блестящие глазки на вход в таверну «Феникс».
Гости.
Слава и рок, сладостное воссоединение и гнетущая неизбежность, на крыльях того и на крыльях сего, спасение, бегство, грядущие битвы и наглые требования о возмещении – и всего-то за один сплюнутый глоток вина… Какая ночь!
Какая ночь!
Глава четвертая"
"Мы утопали среди трав и цветовНа равнине Сетангарской.Такая краса, что невозможно воспеть.И забываешь, что каждая пядьЗдесь пропитана кровьюНа равнине Сетангарской.Мы искали спасенья от разнотравья,От дыхания жизни, разносимого ветромЖаркого, будто ярая проповедьНа равнине Сетангарской.Голос благоразумья всегда заглушаетСмехом своим цветочный ковер,А приторный запах пьянит, усыпляетНа равнине Сетангарской.Умрем ли среди роскоши и богатств,Попадем ли в сырую земную темницу,Снова ли возродимся невинноНа равнине Сетангарской?Кто этот бог с косою в рукахЛезвием острым вершит правосудье,Охапками из душ вынимая всю волюНа равнине Сетангарской?И что нам, пастись подобно скоту?Цветы молят деревья им даровать проблеск солнца,Леса тянутся к небу недосягаемой выси,Все реки паломниками следуют к морю,Дождь единения ищет с кровью и плотью,А холмы возвышаются над каждой равнинойДаже над Сетангарской.Увы, вне нашей властиОдолеть несправедливость.Слишком легко красотаЗатмевает нам взор…Отрывок из «Декламации» Кэневисс Брот (?) Первое столетие Сна ОгниСловно бьющийся в агонии зверь, корабль, стеная, попытался вскарабкаться на черные скалы, но не выдержал и раскололся на части. С палубы покатились разрубленные, обескровленные тела, скрываясь в бушующей пене. На мгновение бледные конечности показывались над водой, а потом волны утаскивали их в глубину, на дно. Единственный выживший, который привязал себя к румпелю, теперь барахтался на корме среди рваных канатов, пытаясь достать нож, пока очередной вал не захлестнул разбитое судно. Просоленной, в кровавых ссадинах рукой он все-таки вытащил оружие и стал кромсать широким лезвием канаты. Задранный почти вертикально остов содрогался под ударами волн, осыпа́вших все вокруг белыми брызгами.
Перерезав последнюю веревку, человек упал набок и скатился к разломанному борту. От удара вышибло дух, и он, потеряв сознание, мешком выпал в бушующее море, словно труп.
Очередная волна могучим кулаком обрушилась на корабль, бездумно круша все на своем пути, затем утащила его целиком на дно, оставляя след из досок, канатов и обрывков парусов.
