7
0
Капитан видел, как один из сержантов подъехал к гиганту, который стоял, опираясь на меч. Крики затихли, внезапно освободившиеся от оков рабы бросились в стороны; некоторые упали на колени, словно присягая новому королю, узурпатору. Сержант натянул поводья и заговорил с гигантом, их глаза оказались на одном уровне.
Капитан был слишком далеко, чтобы слышать хоть слово, а слышать он хотел; обильный пот пропитывал изящные шелка его одежд. Капитана охватила лихорадка. Он взглянул на руки: из старых, вдруг открывшихся ран текла кровь, кровь сочилась из ступней в мягкие тапочки. Он внезапно вспомнил, как мечтал умереть, уйти, сдаться. Да, там, в тени тополей…
Сержант подобрал поводья и погнал коня ко дворцу.
Подъехав, он спешился, гремя доспехами, и снял шлем с забралом. Потом полез по ступенькам.
– Капитан, этот идиот заявляет, что рабы отныне свободны.
Глядя в голубые глаза солдата, расширенные от удивления, от крайнего изумления, Капитан ощутил прилив сожаления.
– Это ведь он?
– Господин?
– Враг. Убийца моих подданных. Я чувствую. Я вижу правду, ощущаю ее, чувствую ее вкус!
Сержант промолчал.
– Ему нужен мой трон, – прошептал Капитан, подняв окровавленные руки. – Что же, все ради этого, как думаешь? Все, что я делал, – просто для него?
– Капитан, – прорычал сержант. – Он заколдовал вас. Мы зарубим его.
– Нет. Ты не понимаешь. Они ушли!
– Господин…
– Устройте лагерь, сержант. Скажи ему… скажи, что он будет моим гостем на ужин. Моим гостем. Скажи ему… скажи… моим гостем, и всё.
Сержант, настоящий солдат, только отсалютовал и ушел.
Капитан подал еще один знак грязной, окровавленной, изувеченной рукой. Появились две служанки, чтобы помочь ему подняться. Капитан посмотрел на одну из них. Круглая, пухленькая киндару с лисьей мордочкой; она уставилась на его окровавленные руки, облизнув губы.
Я умираю.
Не через столетия. До исхода дня. До исхода дня я буду мертв.
– Приведите меня в надлежащий вид, – сказал он, задыхаясь. – Не надо давать ему повод смущаться, понятно? Я не хочу жалости. Он мой наследник. Он пришел. Он наконец пришел.
Служанки, с расширившимися от страха глазами, повели его внутрь.
А муравьи продолжали копошиться.
Лошади стояли в круг, отмахиваясь хвостами от мух и, опустив головы, щипали траву. Нераспряженные волы со стороны наблюдали за ними. Кэдевисс, опершись на колесо повозки, так же безмятежно наблюдала за седовласым чужаком.
Нимандр знал, насколько обманчива бывает эта безмятежность. Из всей их жалкой горстки Кэдевисс смотрела яснее других, с пронзительностью, способной запугать кого угодно. Стоило встретиться с ней взглядом, как пустота у нее в глазах медленно растворялась, уступая место чему-то жесткому, несгибаемому и не терпящему хитрости.
