Дамир. Любой ценой

Почему она с ним говорит? После всего… Почему?

И тут меня прошибает, будто двести двадцать по оголенным проводам. В голове всплывает последний разговор с Давидом и на душе становится гадко. А он был прав – Дина никогда не была моей. Она всегда наша. Вчера. Сейчас… Ведь после всего, что он сделал, Дина смогла простить! Как? Как такое можно простить, если только не дорогому и любимому человеку.

Заметив меня, Дина кладет трубку и спешит подняться на ноги. Я, сделав вид, что все хорошо, улыбаюсь и шагаю ей навстречу.

Обняв за талию, я поднимаю Динку на руки и, смотря на нее снизу вверх, говорю:

– С днем рождения, любимая девочка.

В ее голубых глазах появляется блеск. Улыбнувшись, Динка обвивает мою шею обеими руками и нежно целует в губы."

"– Спасибо, любимый, – отзывается картинка. – Ты сегодня рано приехал.

– Угу, – киваю. – Все ради тебя. А дети где?

– В своих комнатах, – отвечает Динка, а я выгибаю бровь, удивляясь. – Назим и Ляйсан полакомились тортом, – улыбается, – ну в общем, все, как всегда.

– Понятно.

Я опускаю Динку на пол и, взяв за руку, заглядываю в ее глаза.

– Я видел букет роз на кухне, – захожу издалека.

– Курьер доставил час назад.

– От кого?

– Что?

– Цветы от кого? – спрашиваю прямо, хотя ответ, конечно же, знаю.

Мне нужно, чтобы она сказала сама. Нужно убедиться, что между нами нет секретов.

– Ты не поверишь, но цветы от Давида, – наконец-то признается Дина. – Еще подарок. Серьги и колье. Вот.

Динка разжимает ладонь, показывая платиновые украшения.

Вздыхаю, закатив глаза. Он тоже все помнит и до сих пор не может забыть. Злюсь ли я? Конечно же! Но что поделать? Я не могу убить человека просто потому, что он любит мою женщину, как и не могу запретить ему любить. Главное – Динка моя, по паспорту Шагаева. Она со мной, а не с ним. У нас семья, общие дети.

– Не злись, пожалуйста, – Динка обнимает меня за плечи, а затем льнет к груди. – Я тебе кое-что скажу, но ты только не сердись, хорошо?

– Хорошо, – отвечаю я, развязывая на голове Дины платок и распуская длинные волосы.

– Он мне позвонил. Из тюрьмы, представляешь?

– И?

– Поздравил с тридцатилетием.

– И все?

– Нет, конечно же. Но… – отстраняется, смотрит на меня пронзительным взглядом, поджав губы. – Сказал, что ты везунчик.

Я глотаю смешок и сдерживаюсь, чтобы не сказать обидные для Динки слова. Знаю, она любила его когда-то. Даже, если никогда мне в этом не признается, я всегда чувствовал между ними дурацкую связь.

– Мир, я попросила, чтобы он мне больше никогда не звонил. Сказала, что так будет лучше для всех.

– Динка, – вздыхаю, прижимаю любимую девочку к своей груди и шепчу на ухо: – я никогда тебя не отпущу. Ты моя. Любой ценой, понимаешь?

– Не отпускай, – отвечает игривым тоном, – на самом деле всю жизнь я любила и люблю только тебя, Дамир.