3
0
– Знаешь, Фатхетдинов, – смело произношу, поправляя платье и снимая разорванные колготы и трусики. – Ты, как был дураком два года назад, так им и остался.
– Я люблю тебя, Дина, и всю дорогу любил. И всё, что я делал, то только из-за любви к тебе.
– Дурацкая у тебя любовь. Одержимая. Больная. Так не любят, Давид!
– А как любят? Как твой Шагаев? Втихаря и в стороне, – криво ухмыляется, – как трус?
– Да что ты знаешь о его любви? – произношу на эмоциях. – Ты… Вот ничего абсолютно не знаешь. Любить – это дарить счастье своей половинке любой ценой, даже во вред себе. А ты…
Мне нечего сказать, точнее, больше не хочется. Я услышала всё, что нужно и этого достаточно, чтобы мой привычный мир перевернулся вверх дном.
Я выхожу из ванной комнаты, не говоря ни слова. Закрываюсь с сыном в детской комнате и весь оставшийся день игнорирую попытки мужа помириться. Давид сдаётся. Не напирает, не пытается вывести на диалог, а просто запирается в своём кабинете и сидит там до самой ночи.
На следующий день я просыпаюсь с утра пораньше и по привычке готовлю завтрак для нас троих. Делаю всё на автомате, стараясь не думать, что это в последний раз: чёрный кофе для мужа и овсянка, сваренная на обезжиренном молоке.
Мы встречаемся с Давидом на кухне. Я отвожу в сторону взгляд, сухо произнося: «Доброе утро», а муж подходит ко мне со спины и, обняв за талию обеими руками, зарывается лицом на моём плече.
– Ангелочек, прости меня, пожалуйста. Я не сдержался вчера, но это больше не повторится.
Его «ангелочек» заставляет меня закатить глаза и скривится, словно от зубной боли.
– Твой кофе, – отвечаю холодным тоном, а затем разжимаю на талии кольцо мужских рук и отхожу в сторону.
Давид благодарит за кофе и, взяв со стола чашку дымящегося напитка, подносит к губам.
– Я хочу пожить отдельно, – произношу я, а Давид, не ожидав подобного поворота, давится кофе.
– Исключено, – отвечает безапелляционно, но меня это уже не волнует.
– Если ты не понял, то я поставила тебя перед фактом, а не спросила разрешения.
– Дина, нет! Я не позволю тебе жить отдельно. Ты моя жена, поэтому остаёшься в этом доме вместе со своим мужем.
– Отлично. Значит, я подам на развод.
– Ты не сделаешь этого, – качает головой, нервно теребя манжет рубашки. – Не позволю.
– Да? – глотаю истерический смешок. – Не позволишь?
– Нет. Даже не думай. В моей семье никогда не было разводов.
– Значит, ты будешь первым… В «своей» семье.
Глава 105
Дина
Давид не поверил. Решил, что его слово – закон, а я позлюсь, но из дома не уйду. А я не стала с ним спорить. Доказывать, бить себя в грудь… Зачем? Он совершил чудовищный проступок, да не проступок даже, а преступление. Как такое можно простить? Забыть?
Нет! Не забудется. Не сотрётся из памяти никогда.
А я только сейчас поняла, куда я вляпалась.
