Чужое зверье

Я у казармы одного муфлона… то есть курсанта остановил. Угости, говорю, чинариком. Вижу, что у него кисет и бумажка в руках. А он, гад такой, орать: отвали, урка! Мал еще так разговаривать, я ему не шпана какая, а блатарь.

– Давай ближе к делу, Уханчук, – раздраженно подогнал урку оперуполномоченный."

"– Так я и раскладываю, как дело было, граж… товарищ лейтенант. Да я пельмень-то вывернул шпаненку этому, бумажку забрал, хотел и махры отсыпать, да он бежать кинулся, так что ухо у него закровило. Во! – в доказательство урка показал окровавленные пальцы. – А бумажка агиткой гитлеровской оказалась. Вот я с ней к вам сразу, вы же этими бумажками интересуетесь. В прошлый раз за нее мне консерву отвешали.

– Я эту консерву, между прочим, Уханчук, из своего пайка тебе отдал, – проворчал Горченко. – Содействовать поимке немецких агентов – это прямая обязанность каждого советского гражданина. Так что хватит торговаться, ничего больше не получишь. Все, иди, не мешай работать.

– Ну как скажете, – Уханчук поскучнел на глазах и заторопился к двери, разочарованный пустой затеей заполучить что-нибудь у лейтенанта.

Как вдруг младший лейтенант Савельев подал голос со своего места:

– А вы любите пряники, Уханчук?

Тот так и засветился от радости урвать пряников:

– Кто ж их не любит, гра… ааа… товарищ младший лейтенант. И под водочку, и с чаем знатная закуска.

– У меня в вещмешке есть целых полкило, но вы их получите, когда не листовку нам принесете, а информацию. Достоверную и полную, кто распространяет среди курсантов листовки. Кто этот человек, как он выглядит и где хранит прокламации. Узнаете – пряники ваши.

Уханчук почесал в затылке, но все же довольно хмыкнул:

– Ишь, какой хитрован. Ну ладно, я до сладкого падкий, порыщу у казармы, может, узнаю, чего тебе, гражданин товарищ лейтенант.

С этими словами Уханчук исчез за дверью. А Володя восхищенно охнул:

– Ну ты даешь, «Голова», в пять минут завербовал этого урку. Молодец, соображаешь в работе нашей. Только, думаю, пряники твои нам не помогут, я третий месяц над этими листовками бьюсь.

– Дай-ка вторую посмотреть, – Алексей забрал порванный листок бумаги, что принес Уханчук, и принялся его тоже внимательно изучать. Хотя текст на листовках отличался, шрифт был похож, бледно-серый, с кривыми строчками, и еще одна особенность бросилась в глаза парню…

– Смотри, – он указал товарищу на буквы «т» на всех агитках, видишь, палка верхняя расплывчатая и жирная везде. Это значит, что отпечатали эти бумажки в одном месте на одном и том же оборудовании.

– Бумага разная, – ощупывая листовку, с сомнением сказал Горченко.

– Разная, – согласился Савельев.