Чужое зверье

С самолета не скидывали, это точно, ночью кто-то на плац вываливает. А еще один раз у госпиталя раскидали.

– А что там с Белой бандой? Почему белая?

– Этим Гена с Нодаром занимаются, я подробностей не знаю. Орудуют по пригородным поселкам бандиты, красят лицо в белый цвет для маскировки, вот и белая. Три раза уже ограбили. Первым грузовик с лекарствами, шофера убили, потом колонну целую расстреляли, забрали амуницию у пехоты, третий случай совсем недавно был. Вроде генерала подстрелили, но информация засекреченная, даже друг с другом обсуждать нельзя, так что только Потапыч и ребята знают детали нападения.

– Да уж, хватает работы, – покачал головой Алексей. Ему не терпелось взяться за дело, но так же, как и Владимир, он не понимал, каким образом можно подловить агитатора с листовками. Он взял листовку и принялся рассматривать ее со всех сторон. Горченко в это время рылся в своих записях, бормоча под нос:

– Вот четвертого февраля листовки распространили на площади, потом десятого на плацу, где проводят учения для курсантов. Утром у госпиталя медсестры обнаружили прокламации, когда пришли на смену. Черт, никаких следов, даже намека, откуда они взялись!

В дверь кто-то постучал, потом она открылась, и в щель просунулось вытянутое лицо:

– Здравия желаю, товарищ начальник.

– Чего тебе, Уханчук? – лейтенант Горченко явно был не рад посетителям.

Тот входить не стал, но просунул в приоткрытую дверь рваный лист с отпечатанным текстом:

– Вот, товарищ начальник, агитка немецкая. Рядом с казармой у курсанта отнял. Опознать легко, я ему ухо разодрал, сразу его признаете. Ну что, на махру сменяем хабар?

Владимир Горченко нахмурился:

– Зайди-ка, Уханчук, не стой у двери.

Высокий сутулый мужчина с лошадиным лицом, улыбаясь улыбкой, больше похожей на звериный оскал, блеснул металлическими зубами:

– Чего так, гражданин начальник, ругаешься. Я ведь добровольно пришел, помогаю, так сказать, отделу вашему, можно и поощрить.

Лейтенант уже сам встал и безо всяких церемоний затащил посетителя в кабинет:

– Вот что, Уханчук, первый раз у тебя вышло выманить у меня консерву за агитку. Но второй раз такой фокус тебе не провернуть. И вообще, заканчивай свои уркаганские штучки, тут тебе не тюрьма. Я не начальник тебе, а лейтенант Горченко, оперуполномоченный отдела СМЕРШ. Давай рассказывай, как забрал, у кого забрал, когда. Без всяких поощрений. Твое поощрение состоит в том, что ты не у стенки стоишь за свои грабежи, а имеешь возможность кровью искупить свои преступления, исправиться и жить как нормальный советский гражданин.

Уханчук уже не скалился во весь рот, он шнырял глазами по сторонам, вжимаясь в стенку в ожидании удара:

– Кровью-то оно кровью, гражданин нача… товарищ лейтенант. Да только курить охота, аж нутро горит.