8
0Он был в такой же военной форме, на узких погонах красовались три крупные звёздочки.
Я снял кепку, хотя телохранитель и так уже догадался, кто перед ним — судя по усмешке, которая, как трещина в асфальте, прорезала его широкое лицо.
— Заходи, — буркнул он издалека. — Велик и рюкзак оставь там, — и он кивком указал на будку охранников.
— Ваше благородие, — подал голос один из солдат. — Мы обязаны его обыскать.
— Разумеется, — кивнул Колян. — Делайте свою работу.
Ни в карманах, ни на теле у меня ничего не было, так что через минуту меня пропустили.
— Оперативненько тут у вас, — заметил я, когда поравнялся с Коляном, и мы вместе пошли по мягкому пружинящему пандусу назад, в тёмную пещеру парковки.
— Желтый курьер, да? — буркнул Колян. — Я предупредил ребят, что такой вот перец может заявиться.
Уже в лифте, без посторонних глаз, он раскрыл объятия и прижал меня к широкой груди. Я с удовольствием вдохнул знакомый запах: хороший лосьон для бритья, отутюженная форма, лёгкий, едва уловимый запах оружейного масла…
— Полковник, да? — выдавил я, чувствуя, как под могучими лапищами поскрипывают мои рёбра.
— Не люблю, — коротко откликнулся телохранитель. — Но япы помешаны на званиях. Так что облегчаю себе жизнь.
Лифт мягко звякнул, сообщая о прибытии на этаж. Двери разошлись.
— Видели… Любаву? — сердце глухо бухнуло о грудную клетку.
Я огляделся. Длинный безликий коридор, как в любом офисе. Это явно не личные апартаменты князя…
Рядом с лифтом стоит вооруженный солдат. Он напряженно наблюдал за тем, как мы вышли из лифта, но заметно расслабился, когда Колян махнул рукой.
— Во дворец нас не пускают, пояснил телохранитель. — Сидим здесь, как куры в курятнике. Микадо шлёт референтов. Длинноносых от постоянного вранья, и скользких, как угри.
Мы подошли к большим двустворчатым дверям. Колян толкнул одной рукой створку, а другой подтолкнул в спину меня.
Рядом с этими дверьми тоже стояли солдаты. И дальше по коридору…
В небольшом конференц-зале находились пятеро. Двое русских, трое японцев. Они сидели за длинным массивным столом, каждый на своей стороне.
Судя по усталым лицам, подёрнутым плёнкой глазам и полупустым хрустальным графинам с водой, сидели не первый час.
Одним из русских был князь Соболев.
Как только мы вошли, он встрепенулся. Провёл рукой по лицу и встал. Я вздохнул с облегчением: в первый миг показалось, что князь вновь сидит в инвалидном кресле…
Соболев был в белом официальном кителе, чёрных брюках с лампасами, с аккуратно зачёсанными ото лба белыми волосами. Морщин на его лице прибавилось — кажется. Губы были строго сжаты, глаза-льдинки смотрели равнодушно.
— Объявляю перерыв, — сказал он по-японски. — Вернёмся к этому вопросу сегодня вечером.
