0
0
— Ему интересно, на кой чёрт он бросил учёбу и сутки трясся в поезде, — заявил Бурцев. — Настенька, поведай нам об этом.
Он посмотрел в глаза дочери.
Мне почудилось, что Анастасия растерялась. Она судорожно вдохнула…
— Говори с чувством, с толком, с расстановкой, — велел Евгений Богданович. — Без этих своих умных изречений.
— Папа!
Настя раздражённо взмахнула руками. Евгений Богданович усмехнулся.
— Проверим, готова ли ты к преподавательской деятельности, — сказал он. — Научили тебя хоть чему-нибудь полезному на этом вашем филологическом факультете? Или вы там только буржуйскую философию изучали?
Настя шагнула ближе к отцу, подальше от меня. Стрельнула в меня настороженным взглядом.
— Сергей, видишь ли… мы выбираем не случайно друг друга. Мы встречаем только тех, кто уже существует в нашем подсознании…
— Настасья! — рявкнул Бурцев.
Он стукнул костяшкой пальца по скатерти — расставленная на столе посуда тихо звякнула. Анастасия вскинула руки.
— Что, папа? Это же слова Зигмунда Фрейда!
— Без этих твоих умных фразочек, я сказал. Говори по-человечески, дочь. Своими словами. Чтобы мы тебя понимали.
— Я и говорю…
— Настя!
В голосе Бурцева лязгнул метал. Анастасия дёрнула плечами.
— Ладно, ладно! Своими словами. Я поняла, папа.
Она повернулась ко мне, натянуто улыбнулась.
— В общем… в пятницу, — сказала она, — со мной в универе приключилась неприятная история. Володька…
Настя поморщила нос, махнула рукой.
— В общем… это не важно. Важно, что вечером мы с папой за ужином обсудили этот случай. Разобрали его, как папа говорит, подетально. Рассмотрели варианты: как мне следовало поступить, и как я в действительности поступила. И я сказала папе, что если бы тогда рядом со мной находился либо ты, либо Лена, то вы бы точно не ржали над Володькиными шуточками.
Бурцева стрельнула взглядом в отца. Евгений Богданович едва заметно кивнул.
— Я сказала папе, что все мои одногруппники — напыщенные избалованные идиотки и маменькины сынки. И что до пятницы они всегда только изображали моих друзей. А как дошло до дела… они и пальцем не пошевелили в мою поддержку. Я заявила папе, что мои единственные настоящие друзья — это ты и Лена. Ну, и ещё, может быть: Кирилл, Наташа и Артурчик.
Настя замолчала, скрестила на груди руки. Бурцев снова кивнул.
— Дальше, — сказал Евгений Богданович.
Анастасия вздохнула. Она будто через силу подняла на меня глаза.
— Сергей, я повторила папе твои слова, — сказала Настя, — которые ты произнёс тогда, на вокзале. Помнишь? Ты говорил… чтобы я сообщила, если понадобится ваша помощь. Чтобы помнила: в Новосоветске у меня есть настоящие друзья. Я сказала папе, что позову тебя. И ты этого Володьку поколотишь… как Федьку тогда, на Птичьей скале.
