0
0Точнее, та их часть, где говорили: «…А глаза у дедушки Ленина были добрые-предобрые…»
Карие глаза наряженного в фартук мужчины блеснули в свете невзрачной люстры (копии той, которую я видел в прихожей).
— Папа, познакомься! — воскликнула Настя. — Это Серёжа Чернов.
Уверенно добавила:
— Он мой друг.
Дёрнула меня за руку.
— Сергей, а это мой папа Евгений Богданович.
Евгений Богданович «по-доброму» улыбнулся: одними губами (глаза у него и раньше были «добрыми»).
— Ты чего припёрся в Москву, Чернов? — спросил он.
Звуки его голоса, будто чашка крепкого кофе, прогнали мою сонливость.
Я вынул из кармана пиджака бланк с телеграммой, развернул его и протянул Бурцеву.
Евгений Богданович взглянул на телеграмму лишь мимолётно; и снова по-доброму заглянул мне в глаза.
— Так ты, Чернов, примчался спасать мою дочь? — спросил он. — Дочь полковника КГБ?
Я пожал плечами и ответил:
— Она могла уже и не быть дочерью полковника КГБ.
Евгений Богданович кивнул.
— Резонное замечание, — сказал он.
Бурцев нахмурил неровные брови.
Поинтересовался:
— Так ты, Чернов, явился на штурм Лубянки?
Я снова дёрнул плечом, произнёс:
— Допускал и такой вариант. Среди прочих.
Почувствовал, как Настя сжала мою руку — она её пока не выпустила. Бурцев покачал головой.
— Дури в тебе, Чернов, много. Мне об этом докладывали.
Он хмыкнул, взглянул на дочь. Анастасия чуть ссутулилась.
— Настенька, ты уже сообщила… другу, зачем мы его позвали?
Он слегка приподнял правую бровь. Анастасия выпустила мою руку, потрясла головой.
— Ещё нет, — сказала она.
— Сама это сделаешь? — спросил Евгений Богданович. — Или… я?
Он на два-три миллиметра сдвинул к краю стола тарелку. При этом Бурцев не отводил взгляда от лица дочери.
— Не надо, папа, — попросила Настя. — Я сама…
Глава 12"
"Столовая в квартире Бурцевых напомнила мне «первую» гостиную в доме моих родителей. Здесь тоже в центре комнаты стоял стол, окружённый четырьмя стульями с деревянными спинками. Был тут и невысокий сервант, за стеклянными дверками которого поблёскивала хрустальная посуда (с таким расстоянием до потолка вся стандартная мебель казалась бы невысокой). На окне едва заметно покачивалась тюлевая штора. В углах рядом с окном притаились тумбы (такого же тёмно-бордового цвета, как и сервант). На каждой — по светильнику с жёлтым абажуром. Диван-книжка и два кресла около стены. Пёстрый ковёр поверх паркета-ёлочки. Обои на стенах: золотистые, с орнаментом в виде блестящих листьев папоротника. И пять картин примерно одинакового размера — на всех я увидел «природу средней полосы»: берёзки, речки и поросшие высокой травой луга.
— Дочь, мы ждём твоё объяснение, — сказал Евгений Богданович. — Юноша всё ещё пребывает в неведении.
Он указал на меня длинным тонким пальцем.
