1
0– Ты же знаешь, как я не люблю неоправданного любопытства. Этике тебя учили?
– Больше не буду, клянусь! – Заремба прижал кулаки к груди. – А правда, что у тебя… э-э… расщепление личности? Это Гиппократ сообщил.
– Вздор! – рассердился Мальгин. – Гиппократ такого сообщить не мог, если только не сошел с ума.
– Значит, сошел. – Заремба уже пришел в себя и разговаривал как обычно. – Спроси у него сам, зачем мне возводить напраслину?
Хирург молча натянул эмкан, и Гиппократ сообщил ему все, о чем только что говорил Заремба. Оглушенный, Мальгин посидел несколько секунд, ничего не понимая, покрутил головой, с трудом заставил себя общаться с инком спокойно:
– Кто ввел тебе эту информацию?
– Информация поступила по консорт-линии, адресат неизвестен. Предположительно это служба безопасности.
– Безопасность не ведет себя так грубо.
– Больше у меня ничего нет.
– Когда поступил пакет?
– Вчера в семь вечера.
– Стобецкий знает?
– Естественно. Он интересовался, когда вы планируете выдать информацию «черных кладов».
Мальгин не ответил, сбрасывая эмкан.
– Убедился? – кивнул Заремба на стол. – Когда собираешься устраивать пресс-конференцию? Все обещаешь, обещаешь…
– Я еще не готов, не дави на психику, Иван.
– А почему ты такой хмурый? Давно не видел тебя веселым, ходишь вечно озабоченный… и недобрый.
– Потому что я не обязан все время терпеть самого себя, – проворчал Мальгин. Последние слова Зарембы задели его и заставили задуматься. Недобрым Клим не помнил себя никогда, во всяком случае, никто до этого не бросал ему подобных упреков, и если Иван заметил изменения в его характере, значит, самоконтроля не хватало, да и контроля Харитона тоже. Интересно, при наступлении «фазы черного» он полностью отключается или ведет себя как обычно? Если не считать недоброго взгляда?..
– Все, Иван, мне надо поработать. Кстати, если я тебя оставлю замом, справишься?
Заремба недоверчиво посмотрел на хирурга.
– Справлюсь, конечно, – сказал он с великолепной самоуверенностью как о чем-то само собой разумеющемся. – Не шутишь? В отпуск собрался или еще куда?
– Еще куда. – Мальгин помахал рукой, и Заремба вышел, оглядываясь, сбитый с толку.
Клим, подождав немного и набравшись духу, вызвал кабинет Стобецкого. Некоторое время они смотрели друг на друга. Видимо, Стобецкий только что разговаривал с кем-то, он был оживлен и весел, но при виде хирурга оживление постепенно покинуло его, в лице проглянула озабоченность.
– Готард, мне надо переменить работу.
Глаза директора расширились.
– Что произошло?
– Устал.
Выражение глаз Стобецкого изменилось: недоверие и озабоченность боролись в них с изумлением и недоумением.
