1
0Но через минуту над котлованом зажгли мощные осветители, и орилоун снова засверкал белизной и муаровой вязью «настенной росписи».
– Знать бы, оживет ли в Шаламове человек, – пробормотал Ромашин словно про себя. – Можно было бы просчитать его появление. Или все человеческое в нем подавлено?
– Вряд ли, – пробасил внезапно Железовский, умевший быть проницательным в нужный момент. – «Наши тела состоят из пепла давно угасших звезд»[72], помните? Люди – представители вторичной, если не энной, волны разума, а «черные люди» – представители уже исчезнувшей ветви существ – нечто среднее между живым и неживым, между разумом и сложным инстинктом. Правда, человеческие оценки этого разума, равно как и инстинкта, в данном случае не годятся.
Ромашин с интересом посмотрел на математика, мысленно приказал киб-пилоту: в Хатангу, к метро. Пинасс взял курс на юго-запад, набрал скорость.
– Вы знакомы с информацией по «черным людям»?
– Я в группе по их исследованию.
«Кажется, даже для работника моего уровня могут быть приятные сюрпризы, – подумал Игнат. – Аристарх – настоящий подарок судьбы. Или экспромты подобного рода кем-то готовятся?»
– Вы не договорили.
– Человек от маатанина отличается настолько, что никакая целевая перестройка нервной системы не способна превратить первого во второго.
– Но зачем тогда чужая генная память начинает переделывать человеческое тело, если не способна сделать полноценного маатанина?
– Эволюция «черных людей» шла иным путем, нежели земная: от большого числа органов с небольшим числом степеней свободы. Динамические системы типа человека – у него около восьмисот мышц! – не могут управляться из единого центра, должна быть иерархия уровней управления, а у «черных» нет иерархии. Маатанин – сам себе мозг, сердце, генератор движения плюс комплекс мышц, выращиваемых из любой части тела.
Ромашин задумался, глядя на уносящееся назад и вниз пятно света. Кивнул своим размышлениям.
– Значит, Шаламов вернется?
Железовский удивленно посмотрел на него, повернувшись так, что на груди шевельнулись чудовищные мускулы.
– Я этого не говорил. Да и кто это может знать?
Игнат засмеялся:
– Не переигрывайте, Аристарх, я и так уже понял, что вы интрасенс[73]. У вас это с детства или проявилось в юности?
– С восемнадцати лет. – Железовский порозовел и отвернулся, рассердившись неизвестно на кого.
Разговор прервался.
Через четверть часа на горизонте возник световой шатер Хатанги, пинасс пошел на снижение, подчиняясь общетранспортному регулятору этого края.
– Когда вас потревожить?
– Я сам найду вас, – сказал математик, просидев в каменной неподвижности все это время. – Расчет не займет много времени, но главное – полнота данных.
