1
0Вечером пройдем первый цикл эфанализа, я подготовлю Гиппократа, а ты пока полистай информатуру по палеомедицине. Встречаемся в девять вечера в боксе Стобецкого.
– Слушаюсь, шеф!
Заремба вытянулся, четко повернулся, щелкнув каблуками, и вышел, заинтересованный и обрадованный доверием старшего товарища и предстоящей интересной работой. Он оставался самим собой при любых обстоятельствах: метался, постоянно испытывая здоровую неудовлетворенность, не сомневался в правильности своих поступков, жил по собственным программам и отличался кипучей активностью и хронической невоспитанностью. И все же нейрохирург из него вылуплялся талантливый.
– Лучшего не найду, – вслух подумал Мальгин.
Он уже собирался уходить, когда киб кабинета сообщил о чьем-то запросе.
– Включай, – через силу кивнул Клим; разговаривать ни с кем не хотелось.
Виом напротив воспроизвел пятачок домашней обстановки и молодую девушку, почти девочку, чем-то похожую на Купаву, однако напоминавшую также и Карой, и мать Мальгина в молодости, и кого-то еще. Но схожесть ее с Купавой была очевидна: тот же овал лица, огромные серо-голубые, с зеленоватым оттенком, глаза, брови вразлет и необычная складка губ, придававшая лицу неповторимую прелесть печального очарования… Сердце дрогнуло, и сразу же навалилась тоска и желание увидеть Купаву. Мальгин с трудом удержался от соблазна выключить виом.
– Доброе утро, – произнесла незнакомка певуче, на русском языке, но с уловимым акцентом. – Меня зовут Акилина или, если хотите, Акулина, я дочь Лондона.
Мальгин захлопнул рот, «включая» привычное самообладание. До этого дня он не видел дочери Майкла, хотя и знал, что она существует. Но девчонка была красива, а главное, похожа на Купаву, что и подняло в душе хирурга бурю чувств.
– Слушаю вас.
– Извините за вторжение, я знаю, как вы заняты. У отца никаких изменений?
Мальгин помолчал, переживая приступ иссушающего душу бессилия:
– Все то же: без сознания.
Он не стал говорить ей, что у Лондона идет тот же процесс, что и у Шаламова когда-то, хотя и медленнее, и помешать этому земная медицина не смогла.
– Могу я поговорить с вами не по видео?
«Зачем?» – подумал Клим, но вслух сказал:
– Можете. Завтра утром, в восемь тридцать, у меня в институте, не более получаса.
Девушка молча кивнула, принимая ответ хирурга как должное, и выключила связь, повесив в воздухе короткое и странное «аве».
– В его устах звучало «завтра», как на устах иных «вчера», – глубокомысленно пробормотал Мальгин строфу из стихотворения Пастернака. Отголосок смутной боли, который вошел в сердце и заставил душу вырастить руку и пошарить вокруг в поисках резонанса, стих. Все стало на свои места. Была Купава, существовала Карой… и Джума Хан, и Даниил Шаламов.
