8
0
А вдруг это еще один шанс — шанс навсегда и вполне безболезненно избавиться от Тараканова, все больше и больше входящего в доверие к Ругге и, словно ненароком, отодвигающего его, Дымшу, на второй план?! Кто докажет, что русские не сидели в засаде, или что они не появились внезапно? А может, Тараканов сам перебежал к ним — ушел на ту сторону и больше не вернулся. Откуда Дымше знать, как развернулись события в глубине русской территории — не расскажут же об этом сами русские пограничники: у абвера не может быть среди них своих агентов, такое противоестественно, иначе они не были бы русскими пограничниками.
Немецкая погранохрана — гренцшутцены — этот участок почти не патрулирует, кроме заранее оговоренных дней и часов, чтобы русские не заподозрили недоброго, заметив их отсутствие. Так кто скажет, что было на самом деле?!
Тараканов просто так не дастся — у него есть пистолет.
Все одно — или его убьют в перестрелке, или захватят и уволокут к себе русские в зеленых фуражках. Если убьют, то сразу все, а если нет — кто же его отдаст обратно? Русская контрразведка? Черта с два!
И Дымша не донес до рта мундштук серебряной свистульки, а только плотнее прижал к глазам окуляры бинокля…
* * *Сердце прыгнуло и упало куда-то вниз. Словно разом оборвалась важная нить, державшая его на положенном месте.
Тараканов застыл, сжимая в заледеневших от нервного напряжения и холодной болотной воды пальцах шероховатое дерево грубо вытесанной слеги. Что делать? Бежать? Но куда? Спрятаться, так где?!"
"Почему Дымша не подал вовремя сигнала тревоги, ослеп или… Или не сделал этого намеренно?! Хорошо, что он сам yспел заметить русских пограничников, идущих по краю болотины. Заметил, но куда деваться? Еще несколько шагов — и они тоже увидят его, клацнет затвор карабина, раздастся негромкий окрик…
Решение пришло само собой. Отступив на шаг в сторону от мелкого места, Тараканов начал погружаться в холодную болотную воду. Быстро опускаться было нельзя — услышат всплеск, но и тянуть — смерти подобно!
Противная, осклизлая от уже успевшей появиться ряски, кажущаяся какой-то жирной болотная вода начала подниматься по его телу. Затекла в сапоги, сразу ставшие странно тяжелыми и очень просторными — иначе как бы им в один момент забрать столько влаги; дошла до пояса, поползла мертвенным холодом выше, под сердце; вот она уже у горла, около губ. Да это не вода поднимается к его лицу, а сам он опускается в нее, рискуя оскользнуться, попасть в трясину, из которой уже никогда не выбраться. Просто счастье, что его прикрывает куст, широко раскинувший над водой свои ветви.
Сколько придется просидеть в вонючей жиже? Пять минут, десять, полчаса?
Шаги пограничников все ближе и ближе.
