8
0Сейчас надо выждать, пока тот выйдет из кустов, поймать его в линзы бинокля, проводить немного, а потом вновь осматривать границу, справа и слева, спереди и позади пути напарника, чтобы не пропустить появления русских, а заметив пограничный наряд, вовремя подать сигнал тревоги.
Послать бы к черту все это дело, да нельзя — стиснуть зубы и молча терпеть вынуждают обстоятельства. Кровава и окрутна эпоха, или, как говорят русские — суровое и жестокое время заставляло сидеть здесь, водить дружбу с немцами и такими, как Тараканов… Если бы они знали все о Дымше, то быстренько сделали бы ему «хераус мит цунге»,[8] заставив высунуть язык в петле из телефонного провода, который пружинил под тяжестью повешенного, продлевая мучения. Такой конец пана Алоиза никак не прельщал, поэтому он вел свою игру осторожно, досадливо отмахиваясь от понуканий настоящего, не немецкого, начальства, все чаще проявлявшего нетерпение.
Хорошо им там, в стороне от русских пограничников, гестапо, абвера, Ругге с его свирепым псом, гауптмана Шмидта с глазами садиста и пудовыми кулаками, непонятного Выхина, мутного Тараканова и других прелестей оккупированной страны. Впрочем, не все они так далеко, некоторые тут, почти рядом, и приходилось бедному Дымше балансировать, как на канате, натянутом над жуткой пропастью: с одной стороны толкали свои, с другой — немцы.
Ах, если бы он послушал в свое время умных людей, то жил бы в Варшаве между Замком и Бельведером,[9] а потом собрал бы свои манатки и сидел сейчас на горном курорте в Швейцарии, согреваемый не столько еще пока слабым весенним теплом, сколько мыслями о крупном счете в банке нейтральной страны.
Но в двадцатом году Алоиз Дымша был молод и глуп — глуп потому, что верил разглагольствованиям Юзефа Пилсудского о возрождении Великой Речи Посполитой «от моря и до моря», шел проливать за это свою и чужую кровь, высшим благом считая получить на грудь крестик «Виртути милитари» — орден «За военные заслуги» на черно-голубой ленточке, который обещал всем вышедшим в поход на Киев тогда еще тоже молодой Рыдз-Смиглы."
"Что же, «героична валка за вольность и неподлеглость»[10] кончилась для Алоиза Дымши тяжелой раной в бедро, а крестика он так и не получил. Правда, потом учитывали его заслуги, но что это все по сравнению с тем, что он мог иметь и не имел?!
В сумятице войны попался им однажды странный человек, пробиравшийся на запад с сумкой, полной непонятных тогда для Дымши бумаг. Более опытный приятель предложил этого человека кончить где-нибудь в овраге и никому не говорить про него, а бумаги забрать себе.
