2
0
— Хочешь, да? — Стэн перестает пить, в бутылке остается еще половина воды. — Держи."
"Протягивает бутылку мне, но в последний момент подносит пластик ко рту и смачно плюет в горлышко.
— Пей!
— Ну ты красава, Стэн! — довольно фыркает Петюня. Еще один лизоблюд Шумского. В его руке телефон и он… он меня снимает.
— Пей, мошка!
Беру бутылку у Стэна и выливаю воду прямо ему в рожу.
Глава 10
Отступаю на шаг, ужасаясь тому, что натворила. Но… но ничего уже не исправишь. Шумский медленно проводит ладонью по лицу, стирая воду.
Голова кружится, тело пробивает озноб. Умом понимаю, что надо бежать отсюда, но, во-первых, сил нет, ноги ватные.
— Ну ты попала, мошка, — довольно хохотнул Селиванов. — Кобзда тебе, сука!
Не обращаю внимания на слова Вэла, отступаю еще на шаг, но Стэн вцепляется в плечо, отчего перед глазами плывет. Мне больно, но не страшно.
— На коленях будешь отрабатывать, тварь!
Шумский шипит мне в лицо, сам красный, будто его сейчас удар хватит.
Оглушительный свист заставляет меня поморщиться, я мало что соображаю. Губы Шумского выплевывают какие-то слова, но я их не слышу почему-то.
Когда прихожу в себя, вижу вокруг белые стены. Кажется, я сплю. Лишь бы на пары не опоздать. А пока будильник не звонит, снова засыпаю.
— Главное, чтобы пневмонию не заработала, — доносится до ушей незнакомый голос. — Проблемная девочка, непутевая…
Я словно вся горю, но голова на удивление ясная. Открываю глаза и вижу двух женщин: одна в медицинском халате, другая — та самая кураторша, что сопровождала нас от вокзала до кампуса.
— Где я? — провожу сухим языком по губам. Больно-то как!
— Выпей и спи!
Мне подносят ко рту пластиковый стакан, я жадно выпиваю… нет, не воду, наверное, какое-то лекарство.
Я уже третий день валяюсь в больничном отсеке кампуса. Не знала, что у нас есть такой — со своими врачами, оборудованием и даже стационаром.
— Ну а что ты хотела? В кампусе постоянно живет более тысячи студентов, а еще есть администрация, преподаватели, хозяйственное управление. Как ты себя чувствуешь, Мирослава?
Пожимаю плечами, уставившись в одну точку. Все эти дня меня не доставали расспросами.
На стуле сидит помощница ректора по работе со студентами, Ирина Алексеевна. Та самая, с кем на вокзале ругался дядь Сережа. Она смотрит внимательно и даже настороженно, как будто от моего ответа что-то зависит.
— Я лучше, спасибо. Как я здесь оказалась? Потеряла сознание на стадионе?
— Да. Зачем ты вообще пришла на занятия, раз плохо себя чувствовала? Это опасно не только для тебя, но и для других студентов, твоих друзей.
— У меня здесь нет друзей, — вырывается у меня.
