Час негодяев

А в том, что сложившийся в Украине режим зарабатывания и сохранения денег не имеет ничего общего с тем, который принят в России. В России девяностые просто были прекращены волевым решением, а те, кто имел к ним отношение, кто лег в землю, кто сел в тюрьму, кто отправился в эмиграцию. А в Украине девяностые не прекращались никогда. Рабинович был таким же, как Березовский и Гусинский, он это понимал, равно как и то, что с современной российской действительностью и вообще с любым правовым государством он не совместим. И он, Рабинович, внес немалый вклад в то, что девяностые на Украине продолжились.

В две тысячи четырнадцатом Рабинович и его команда пришли на Днепропетровск, Сема стал губернатором, а его друзья заняли посты пониже, но – все. Это было ключевым решением и. о. президента на тот момент – скорее всего именно оно не дало реализоваться проекту «Новороссия» в том виде, в каком он был задуман. Днепропетровск – город в большей степени «ватный» – стал до того патриотичным, что его стали называть «вторым Львовом». Но одновременно с этим провал проекта «Новороссия», видевшегося как относительно бескровный развод двух малосовместимых частей Украины[78], обусловил и жесточайшую войну в Донецкой и Луганской областях, потери в которых превысили самые страшные прогнозы.

Как потом признались в снятом местной телекомпанией фильме ближайшие соратники Рабиновича, они словно играли в «Зарницу» и даже представить себе не могли, что будет через год. Тысячи погибших, десятки тысяч раненых и искалеченных, сотни единиц сожженной бронетехники, миллионы беженцев, и всему этому не видно конца.

Никакого.

Рабинович, видимо, заключил сделку с властями, но с и.

 о. президента, тоже родом из Днепропетровска, а не с тем, кого избрали позднее. Суть сделки – Семе в кормление отдается весь юго-восток, в том числе и такой лакомый кусок, как Одесса, а он подавляет пророссийские силы теми средствами, какие сочтет нужным."

"Все знают, что произошло в Одессе второго мая. В город на футбольный матч свезли самую радикальную часть проукраинской молодежи – ультрас, футбольных болельщиков. Все они, даже болельщики Крыма, Донбасса и Луганска[79], были за Едыну, как было принято тогда говорить.

В городе собралось несколько тысяч самых отъявленных отморозков. И эти отморозки, направляемые чьей-то рукой, отправились на Куликово поле. Там они сначала разгромили и сожгли лагерь пророссийских сил, а потом подожгли бутылками стоящий рядом Дом профсоюзов, в котором спасались от погромов пара сотен человек. Загорелись первые этажи, ни «Скорая», ни милиция не ехали на вызовы, падающих из окон людей добивали палками. Официально погибло около пятидесяти человек, неофициально – за две сотни.