Чужой ребенок

— Ничего ему не надо, ты совсем уже, — повышаю я голос, прикидывая с легкой оторопью, что будет, если Ванька решит этим ножиком в школе похвастаться. — Ванька, пошли.

— Пока, дядь Семен, — послушно кивает Ванька, встает, подхватывает контейнер и топает к углу больницы.

Я, напоследок выразительно покрутив пальцем у виска, чтоб показать Иванычу, что я думаю о его воспитательных инициативах, иду следом.

Ванька притормаживает на ходу, чтоб попасть в мой шаг, сопит и, похоже, дуется. Но мне до его настроения вообще никакого дела нет, я все правильно сейчас сказала. Не в послевоенное время живем, чтоб ножички с собой таскать. Хотя, у моих сверстников, например, тоже были… Но это же детдом, там нравы другие…

— Ты все, доработала? — спрашивает Ванька, старательно глядя в сторону.

— Да. Только сдамся. Я на маршрутке поеду, тебя до дома проводить?

На улице еще не темно, но я все равно почему-то беспокоюсь, как он пойдет один совсем.

— Не-е-е… — Ванька сопит еще сильнее, и все в сторону смотрит, а потом, когда мы уже подходим к больничному крыльцу, выдает, — можно я у тебя сегодня переночую?

Ого… Не приваживай, значит, да, Ань? Классно у тебя получается, ничего не скажешь…

— А что случилось?

Так и знала, что не просто так он тут у меня появился!

Тяну его ближе, приподнимаю за подбородок, вглядываясь в печальные глаза. И прямо по сердцу режет от их выражения. Тоска такая…

— Ниче… — он пытается отвести взгляд, вырваться, но я не пускаю, уже тверже говорю:

— Ванька! Колись! Что? Обидели тебя? Кто-то… Из взрослых?

— Хрена меня обидишь! — независимо дергает он плечом, выворачиваясь все же, отступает на шаг, — я сам кого хочешь…

— Вань… — прерываю я его попытку в “все нормально, я крутой пацан”, — говори давай, а то мне сдаваться еще.

— Да ничего! — с досадой закатывает он глаза, — просто… Ну… Мать нового ёб… Ну, то есть, мужика нового привела…

Он замолкает, отворачиваясь, и я с дико смешанными эмоциями смотрю на поникшие плечики. Невероятно жалко его становится, до боли в сердце. Мои родители тоже злоупотребляли, и я успела насмотреться, пока дед с бабкой не забрали к себе, но эта сторона взрослой жизни благополучно прошла мимо тогда. А вот его не миновала…

— Слушай, — я шагаю к Ваньке, поворачиваю его к себе, блокируя неуместный порыв обнять поникшего одинокого ребенка, пожалеть. Не надо этого, Ань. Не надо… — Ты понимаешь, что мама будет переживать… Я же тебе никто. Чужая.

— Ты не чужая, — бормочет он, все так же не глядя в глаза, — ты меня в полиции отмазала… И вообще… А мать даже не заметит…

А вот это вполне реально.

Я на мгновение представляю, что именно может сейчас происходить у Ваньки дома, и становится вообще не по себе.