Чужой ребенок

Хазаров жестоко врывается в меня языком, рыча в рот, пытаясь подчинить, добиться ответа. И я не сопротивляюсь. Но и не отвечаю. Ощущаю, как из-под сомкнутых ресниц льются слезы, и это тоже унизительно, но остановить не могу. Я вообще, если подумать, ничего не могу в этой ситуации…

Изначально все было неверно. И мое поведение , в том числе… Не надо было… Не надо…

— Не надо… Не надо… — я сама не понимаю, что уже шепчу эти бессмысленные, бесполезные слова, словно во вселенную посыл делаю, без надежды на ответ и помощь… Но Хазаров, жадно и больно прикусывающий в этот момент шею, попутно сдирая свободной рукой покрывало, разделяющее нас, слышит. И тормозит.

Возвращается обратно к лицу, какое-то время смотрит, жарко выдыхая мне в губы свою ярость и желание, а затем резко отжимается от покрывала и отпускает.

Первые мгновения не могу поверить в то, что свободна, лежу, пытаясь унять больно стучащее сердце.

И только осознав, что Хазаров уже не удерживает, сажусь и торопливо отползаю к самому краю кровати.

На Хазарова, опять усевшегося и подхватившего новую сигарету, стараюсь не смотреть, слишком страшно. Да и сердце болит, давая понять, что перегрузок на сегодня хватит.

— Нет, значит? — спокойно говорит Хазаров, и его тон настолько не вяжется с тем безумием, которое чуть было не случилось сейчас, что становится не по себе. До мурашек. До озноба. Как быстро он успокоился… А заводился ли? Или это просто еще один способ получить нужную информацию?

— Могу я… — боже, какой хриплый, жуткий у меня голос… — могу я… уйти?

Спрашиваю без особой надежды, прекрасно понимая, что не отпустит. Если такие подозрения, то точно не отпустит.

— Иди, — его холодный ответ до того неожиданный, что сначала не верю в услышанное, поднимаю на него взгляд и моглаю изумленно.

Хазаров неторопливо изучает меня, курит и, усмехаясь углом губ, повторяет:"

"— Передай своим… заказчикам, что если еще раз сунутся, то меня расстояние не удержит… И в следующий раз я не буду таким… милосердным. Скажи, что это моя благодарность за подгон. Я кайфанул.

Хочется спросить, что он имеет в виду, говоря про “подгон” и прочее… Но боюсь. Тупо боюсь услышать правду.

— Могу я… Попрощаться с Ваней?

— Отыгрываешь до последнего? — смеется он, как-то жутко, страшно кривя лицо, — молодец… Даже жаль, что… Можешь. Но утром чтоб тебя здесь не было. В городе, так и быть, живи, если хочешь. Но чтоб рядом с сыном я тебя не видел. Поняла?

— Да. — Я встаю, тщательно драпируясь покрывалом, подхватываю с пола халат, а со стула — те самые футболку и штаны, в которые нарядил меня Хазаров после нашей первой ночи.

И ухожу в ванную. Тщательно закрываю дверь, смотрю на себя в зеркало, совершенно не узнавая в той сумасшедшей, невероятно напряженной женщине, что глядит оттуда, себя прежнюю.