6
0
Упорная балерина трепыхалась минуты три. Но потом все-таки затихла.
А он даже какое-то очарование почувствовал. Особенность, святость момента — когда жизнь выходит из тела.
За агонией Фила — она растянулась на целый час — тоже наблюдал внимательно, почти с удовольствием.
Но очень надеялся — больше убивать ему не придется.
Кто мог подумать, что Лейла его не примет!
* * *Федор ожидал от любимой чего угодно. Слез, обвинений, даже скандала. Он догадывался: потерять разом брата и возлюбленного (тем более перспективного) девушке тяжело. Был готов утешать, унижаться, выслуживаться.
Долго думал, покупать ли букет. На похоронах — двух подряд — ей и так, наверное, цветов хватило. Однако решился. Выбрал солнечные ярко-оранжевые тюльпаны.
Караулить у Центра реабилитации не стал — встретил вечером у дома. Лейла еле волочила ноги, брела пешком от метро.
Увидел — и такое счастье накатило, такая вселенская жалость! Протянул цветы, пробормотал:
— Заинька ты моя.
Ее лицо мгновенно закаменело. Отвела его руку с букетом. Спросила противным, совсем не своим, каркающим голосом:
— Что тебе надо?
— Лейла, мне так жаль!
На глазах выступили совсем не мужские слезы.
Она взглянула внимательно — будто прожгла своими зелеными, крапчатыми до самого донышка. И тихо произнесла:
— Все ты врешь.
— Любимая!..
— Перестань. — Она яростно шваркнула его тюльпаны на грязный асфальт. — Я все вижу и знаю! Ты ненавидел моего брата, терпеть не мог Ричарда. И ты просто счастлив, что все так случилось!
— Нет. Я очень тебе сочувствую. И сделаю все, чтобы ты снова стала счастливой!
— Так я и была! С ними! А ты… ты… да я видеть тебя не могу! — яростно топнула ногой.
— Почему? — растерянно спросил Федор.
— Ты примитивный, плоский, скучный, никчемный человек! — четырьмя прилагательными уничтожила она.
— Лейла. — Он ушам своим не верил. — Нам ведь было так хорошо вместе!
— О, да ты еще и лопух! — презрительно сузила глаза. — Даже не различаешь, когда девушка притворяется — и когда ей действительно хорошо!
Ему хотелось зажать уши, затопать ногами — как делал в детстве. Но скрипнул зубами, спокойно сказал:
— Ты сама не понимаешь, что говоришь. Тебе просто сейчас тяжело, и…
— Мне нормально. То есть да, тяжело одной. Но с тобой я не буду никогда.
— Почему?
— Потому что очень хорошая есть пословица. Лучше быть одной, чем с кем попало.
— Значит, я — «кто попало»? — горько вымолвил он.
— Ты хуже, — выплюнула она. — Иди в свой батутный центр, сделай сальто. Авось полегчает.
— Лейла, я не верю, что настолько тебе неприятен, — упорствовал Федор.
— Не веришь?! Так слушай: мне лучше на кладбище жить. Возле брата и Ричарда — мертвых! Чем вместе с живым — тобой!!!
Он, конечно, предполагал, что вернуть ее будет непросто.
