4
0
— Так и знала! — зашипела змеей злющая Гнешка, цепляясь за стол тощими, похожими на крысиные лапы, руками. Ассоциация была такая у меня и прежде, но сейчас, переполненная злобой, она вылитая разъяренная крыса, у которой из пасти вырвали лакомый кусок.
Когда дело касается любимого мужчины и доброго имени, тут от одной бы отбиться сложно, не то что от двух. Я испугалась и «язык проглотила». Приготовилась, что сейчас меня раздерут, заклюют, но помощь пришла от Веры Павловны.
— Так, рты закрыли! — зычным голосом рявкнула она, женщина волевая, активная, громкоголосая, особенно если ее допекают. Повернулась к гостье и пошла на нее широкой грудью. — Это по вам, барышня, видно, какого вы ремесла. И не кричите — громче всех о краже кричит «вор»! — Бух скривила бровь, брезгливо прищурилось. Мне даже показалось, что ее короткие волосы нахохлились.
— На себя, посмотри, жирное, не дотраханное страшилище! — Карина не стеснялась — поток гадостей лился из нее, как из выгребной ямы. Агнеша довольно хрюкнула, за что сразу же получила ответку. — А ты, уродище прыщавое, косорылое хлебало захлопни! Да тут вообще, паноптикум какой-то! — Нервно и зло расхохоталась. — Да, пал! Очень пал, Славик. На дно! — развернулась, как заправская модель, вальяжно, грациозно и ушла, напоследок оглушительно хлопнув дверью.
Меня трясло, как в лихорадке. От стыда горели щеки. Как же стыдно! Схватив сумку, я рванула к двери и побежала.
Не знаю куда. Просто бежала, чтобы никого не видеть. Очнулась только, когда ощутила, как меня схватили под руки.
— Вика! Тише! Подожди! — голоса Маринки и Веры Павловны дошли до сознания не сразу. Я пыталась вырвать, убежать, но они буквально повисли на мне.
— Дура! Тут дорога! Из-за мужика кидаться? Тьфу! — суровые слова буха немного отрезвили меня. Но как же стыдно!
Снова попыталась убежать — не дали.
— Пойдем, — обняла меня за плечи Вера Павловна. — Как раз обед, а тебе рассказать так много хочется. — Вздохнула. — Тем более что шила в мешке таить уже бесполезно…
Скоро мы сидели в кафешке, за дальним столиком.
Я рыдала, не переставая, и она купила мне коньяка. Понадобилось две рюмки, чтобы я смогла хоть что-то сказать.
Никогда прежде столько не пила. Вот так наверно и спиваются от «счастья».
— Рассказывай, — сверкая глазами, выпалила Маринка. Ее тоже потряхивало, даже руки дрожат.
— Я была с Ним, — призналась я и опустила голову.
— В монастырь что ль ездила? — оторопело уточнила Вера Павловна.
— Чего? А, нет! В Москву, — я закусила губу. На нас и так косо поглядывали. — В смысле, с шефом. В Москве.
Маринка прищурилась и удивленно уточнила:
— Как сотрудница или как, гм, тоже сотрудница, но с более расширенными обязанностями?
— Второе, — покраснев, призналась.
— То-то Агнешка ядом подавилась.
