4
0
Когда подошла к машине, со стороны пассажира распахнулась дверца, приглашая в дорогое нутро, пахнущее роскошью и рабством. Если меня спросят, как оно пахнет — отвечу, что кожей дорогого салона и люкс парфюмом.
Забираясь в салон, я испачкала ноги, и на колготах появились некрасивые грязевые разводы. Плевать.
— Ну что же вы так. Не на убой же идете, — сочувственно произнес Вячеслав Андреевич.
Я повернула голову и подняла на него глаза. Босс оценил мой взгляд, полный ненависти и презрения, и разочарованно хмыкнул:
— Что ж, если считаете, что я скот — буду вести себя соответственно, — скривил губы в едкой насмешке и неожиданно рявкнул: — Улыбаться! Не лимон жрешь!
Меня будто кипятком ошпарило — прежде так по-хамски со мной никто не разговаривал. И мало того что напугал неожиданным ором, еще от его давящего взгляда по позвонку прошла молния. Я непроизвольно выпрямилась и робко сложила руки на колени.
— Видите, Вика, какая большая разница может быть в отношении.
— Да, — прошептала.
— Так давайте не будем портить день, — он улыбнулся. — Если, конечно, не предпочитаете давление.
— Нет, — покачала головой и, спохватившись, уточнила: — Не предпочитаю.
— Так вам нужна зубная щетка?
— Не только. Хозяйка расстроится, что я потеряла ключи…
Он окинул меня странным, насмешливым взглядом, завел мотор и, ни говоря ни слова, поехал.
— Куда мы?
— За щеткой…
Вячеслав Андреевич — отныне мой личный хозяин-кровосос — становился у ЦУМа.
Оглядел меня, вальяжным жестом достал из кармана карту и положил на панель.
— Иди и выбери самую красивую щеточку, — произнес, скаля идеально белые зубы.
“Издевается, скотина”, — мне понадобилось все самообладание, чтобы не огрызнуться.
— И пасту, — добавил, намеренно продолжая доводить меня до кипения.
Прежде никогда ни у кого из чужих я ничего не просила, но тут не сдержалась и заявила:
— И тапочки, и косметику, и все остальное."
"— Конечно, — лучезарно улыбнулся самодовольный говнюк. — Иди и не в чем себе не отказывай. И учти, трусишки я люблю в стиле «два лоскутка и ниточка».
Так и хотелось уточнить — «сами носите?», но не рискнула.
— Сколько я могу потратить? — поскольку ему нравилось видеть мое отчаяние, наблюдать за бессильной яростью, я решила не доставлять ему такого удовольствия и спросила почти спокойно. И все же в голосе отчетливо слышалась обреченность.
— Хоть все, — Вячеслав Андреевич посмотрел на часы. — У тебя час, нет, полтора. За опоздание штрафные санкции.
Брать его карту — унизительно и отчего-то стыдно, но чувствую, стыдно и унизительно мне будет теперь постоянно. Схватив карту, я распахнула дверцу и в спешке едва не вывалилась на улицу, запнувшись каблуком о порог.
