5
0Он был не из тех, кто с обнаженным оружием выходит на захват вооруженных преступников или грудью ложится на амбразуру начальственного гнева. В случае провала операции или какого-либо ЧП по личному составу, ответственность он всегда перекладывал на исполнителей или нижестоящих руководителей, никогда не защищая своих сотрудников, доказывая, что они сделали все, что могли. Но начальников не выбирают, и «Американцы» терпеливо ждали, когда полковник обратит на них свое благожелательное, как они надеялись, внимание.
И, наконец, тот оторвался от бумаг и поднял голову.
– Ну, что случилось? – резко спросил полковник. – Что за чрезвычайная важность? Почему в обход Боброва?"
"– Получена информация от заслуживающего доверия источника, – не очень уверенно начал Степанов. – Речпортовская ОПГ договорилась с узбекской ОПГ о покупке пяти килограммов кокаина. Цена – три миллиона евро.
Полковник вопросительно поднял брови.
– Ну и что? Это повод действовать через голову непосредственного начальника? Вы что, порядка не знаете?! – он повысил голос. – Написать рапорт на имя Боброва, подготовить план оперативных мероприятий по реализации сообщения, он представит мне на утверждение – и вперед! Вы что, только пришли в розыск?! Мало того, что носите эти дурацкие шляпы, так еще и нарушаете азы субординации! У меня куча документов, через десять минут совещание с руководителями структурных подразделений, а вы отнимаете у меня время!
Синеватый почти кричал.
– Извините, товарищ полковник, но мы хотели обойтись без официального документирования… Просто изъять деньги и наркоту…
– Что?! – изумился начальник УР. – Вы хотите присвоить вещественные доказательства?!
«Американцы» ответили одновременно.
– Так точно, товарищ полковник, – виновато кивнул Степанов. – Но не сами, конечно…
– Нет, конечно, – помотал головой Васильев. – Просто пришли посоветоваться.
Синеватый перевел взгляд с одного на другого, снял очки, протер линзы кусочком желтой замши, хотел опять надеть, но передумал и положил перед собой. Полковник был явно озабочен. Одутловатое лицо уже не напоминало властного Лаврентия Павловича, напротив, выражало нерешительность, если не откровенную растерянность. Он нервно покусывал губы и смотрел куда-то перед собой, на лежащий между руками листок с напечатанным текстом и красной полосой поперек.
