4
0
— Айны, — кивнул вслед им боцман Доронин. — Отец и сын.
— Откуда это они на такой утлой лодчонке?
— С И., — назвал боцман один из соседних островов. — Храбрый народ. На И. несколько семей обитают. Раньше их на Курилах много жило, да японцы чуть ли не всех поистребляли.
Айны… Так вот какие они, айны, некогда населявшие и острова Хонсю и Хоккайдо, и Южный Сахалин, и Курилы. Свободолюбивый бескорыстный народ, даже под вековым чужеземным игом сохранивший свою самобытную культуру и обычаи. Пожалуй, на всей земле нет народа, о происхождении которого было бы высказано столько противоречивых мнений.
— Теперь-то у нас на Курилах и на Сахалине они вздохнули свободно, — сказал Доронин. — Из хижин в новые дома перебрались.
— Зачем они приплыли?
— Наверно, за каким-нито советом, а может, и сами новость привезли…
— Да, новость, — проводив гостей, подтвердил часом позже Баулин. — И очень важную: близ острова И. вторую ночь подряд курсирует японская шхуна.
— В наших советских водах?
— Пока нет. Да ведь так, ни с того ни с сего появляться по ночам на одном месте шхуна не станет. Японские повадки айны хорошо знают, на своем горбу испытали. Они не первый раз нам помогают, мы с ними в дружбе. Их подсказка, к слову говоря, помогла нам и вовремя операции в тот самый день, когда мы встретились с тайфуном «Надежда».
Баулин посмотрел на Маринку, вместе с другими юными островитянами сооружавшую неподалеку от пирса дворец из обломков скалы.
— Тогда наша мама в клубе базы кружок математики вела, — сказал он.
Ветер дул с северо-запада, в лоб. Океан дышал тяжело, вздымая крупные отлогие волны. Как обычно, небо закрывали тучи. За целое лето метеорологи зарегистрировали у Курил всего-навсего тринадцать солнечных дней. Мелкий моросящий дождь высеивался почти не переставая.
«Вихрь» возвращался после двухсуточного дозорного крейсерства в районе островов И. и П. Барометр продолжал падать, и Баулин приказал прибавить ходу, торопясь до наступления шторма поспеть на базу.
Начиная с Олюторки и Карагинского острова, что у северо-восточной оконечности Камчатки, и до Курильских островов Баулина знали как смелого командира, готового в любую погоду выйти в море. Из этого, однако, вовсе не следовало, что он предпочитал ровным попутным ветрам крепкие «лобачи» и безразлично относился к солнцу.
И он обрадовался, когда вдруг в мрачных сизо-серых тучах проглянула узкая голубоватая полынья. Полынья увеличивалась на глазах и вскоре стала похожа на гигантский моржовый бивень.
